Журавль кисти Кано

Он — тигр этих городских джунглей! Напевая слова песни, которую услышал на концерте, Камия вновь сидел напротив журавля со стаканом бурбона:

— «Вверх, вверх, покуда силы есть...». Что, пташка, прилетишь ночью выклевывать мне глаза? Не выйдет!

В совершенном спокойствии Камия лег спать. Усталость быстро увлекла его в сон.

Он очнулся в полной тишине. Казалось, даже город за окнами уснул или исчез.

Холодно.

Камия увидел, что одеяло сброшено с кровати, однако не смог его поднять.

Все тело окоченело. С большим трудом Камия повернул голову в сторону стены.

Раздался шелест крыльев, от которого у Камии зашевелились волосы на затылке.

Он с таким же трудом повернул голову обратно и увидел птицу прямо над собой, а потом ощутил и тяжесть ее холодных кожистых лап на животе. Камия инстинктивно задергался, но тело не отозвалось ни на один его призыв, напротив, теперь он не мог сдвинуть с места даже голову.

Больно! Это журавль впился лапами в его живот, как хищная птица. По бокам потекли струйки крови, слишком быстро остывающие на воздухе.

Журавль вытянул шею вперед и холодно посмотрел на Камию. Красная кожа на макушке птицы выглядела как предвестник мучений, птичий клюв в такой близости от лица ужасал.

В черных глазах птицы стекленела жестокость.

Журавль задрал голову кверху и издал пронзительный крик.

Его отвратительное эхо продолжало звучать в ушах Камии и потом, когда птица нанесла первый удар по груди. Камия слышал тупой и влажный звук, с которым клюв ударился о его кожу, и закричал бы, если бы мог разлепить губы.

Журавль остановился сам. Камия слезящимися глазами смотрел на окровавленные голову и клюв птицы, понимая, что журавлю остался последний удар — в сердце. Камия взмолился — впервые в жизни — ко всем Буддам всех миров, умоляя о спасении.

Журавль словно услышал его беззвучные мольбы. Он расправил крылья, и сияние белоснежных перьев ослепило Камию.

Забрезжил рассвет. Журавль шествовал по пригорку под сосной.

Камия подскочил и в спешке отыскал телефон. Дрожащими пальцами он набрал номер. Эта картина должна вернуться обратно, иначе ему не пережить следующей ночи.

Через неделю в Музее изящных искусств случилось две сенсации. Репортер из «Хигаси-токи» был в добрых отношениях с сотрудниками и потому получил право на первое интервью.