Берега неведомых земель

Ноэль и Полковник теперь сидели в самом дальнем углу под пыльной веерной пальмой, которая росла в деревянной рассохшейся кадке. Света здесь было слишком мало, и Полковник подозревал, что пальма давно и незаметно перешла в то же пограничное состояние между жизнью и смертью, что и бедолага Ноэль. «Интересно, – подумал он, – проводил ли кто-нибудь исследования активного посмертия на растениях?»

Полковник пил капучино – уже третий раз за день. Вредно, конечно, но иначе он бы заснул. Перед Ноэлем тоже стояла чашка. Изредка Полковник махал рукой кому-нибудь из знакомых, но никого не звал подойти.

Телевизор за стойкой бубнил новости, молодёжь галдела, обсуждая чьего-то начальника. Компания в углу, сдвинув два столика, азартно резалась в какую-то игру – их традиционно приносили сами же посетители и оставляли на полочке у входа. Несколько ребят за стойкой пили пиво. В углу напротив Полковника ужинали парень с девушкой, откровенно влюблённые друг в друга.

«И мы ведь такими были, – подумал Полковник с неожиданной горечью.

– Молодыми, весёлыми, влюблёнными. Вся жизнь была впереди. Все дела, все дороги. Горы готовы были свернуть – и ведь порой сворачивали. И казалось, что так будет всегда… А потом оглянуться не успели, как пришла старость. И что мы имеем в итоге, – спросил он себя, невольно копируя интонации Лазаря. – Остывший капучино и мёртвого приятеля для компании. Очень мило, я извиняюсь».

Первой вернулась Клархен. Повесила на спинку стула сумочку, сняла жакет и перчатки. Уши и кончик носа у неё покраснели от холода.

– Нашли что-нибудь? – просил Полковник.

– Паспорт. И ещё это, – она положила на стол старую, с помятыми уголками фотооткрытку. На ней был снят стоящий у пирса корабль: четырёхмачтовый барк со спущенными парусами. Корпус выкрашен в белый цвет, и на правом борту чётко видны большие чёрные буквы названия. 

– «Арион», – пробормотал себе под нос Полковник.

На задней стороне открытки выцветшими чернилами было написано: «Ноэлю от Павла на память». И больше ничего. Полковник поднялся, подошёл к стеклянной витрине кафе и только при ярком солнечном свете смог прочесть мелкие буковки печатных данных – открытка была довоенная.

Тридцать девятый год.

– У него дома – целый музей парусников, – сказала Клархен, когда он вернулся на место. – Картины на стенах, книги, открытки, модели… Больше всего изображений «Ариона». Открытка, например, лежала на столе, прямо посередине. Знаете, так кладут какие-то важные вещи… записки, визитки, ключи… Чтоб не забыть.