Самозванец

– Ой, кто это? – Ира протянула руку, но Василий шлепнул по ней.

– Это – перепелки. Из зоомагазина. Даме – две, Васе – три. Для поправки здоровья. Не смотри на меня так – лучше живые перепелки, чем дохлые крысы.

– Дорогие?

– Не дороже денег. На охоту вы не выходите. Сидите здесь, отдыхаете и ждете меня. Все ясно?

Упыри закивали, жадно поглядывая на перепелок. Роман поспешно вышел, но все равно услышал из-за двери возню, квохтанье и вопли: «Отдай, мое!.. Не пхайся, сука, не слышала, что Ромка сказал?!.

Убери лапы, гад!..»

Роман брезгливо поморщился, ускорил шаги – и уже через пару минут с наслаждением дышал свежим воздухом, пахнущим весенним парком.

В последнее время он так славно чувствовал себя на улице, что даже по делу шел гуляючи, не торопясь, оглядываясь по сторонам и глубоко дыша. После теплака, воняющего падалью, синий вечер конца марта был трогательно хорош.

А вот в подъезде, куда Роман зашел, было куда как хуже.

Стены подъезда были разрисованы так, что свежий человек ни за что не определил бы, в какой цвет они окрашены.

Самым выдающимся пятном смотрелась тщательно выписанная не маркером каким-то там, а настоящей масляной краской статуя Свободы с вытаращенными, налитыми кровью глазами, дохлой жабой, распяленной на шипах ее венца, и шприцем в руке. Чувствовалось, что художник провел на лестничной площадке не один час, причем во всеоружии.

Остальные граффити не дотягивали до этого уровня. Все эти глючные грибы, черепа, черти, голые девицы в диких позах, шипастые готические названия рок-групп – выглядели привычно и отдавали дешевкой и банальщиной.

На лестнице пахло мочой, помойкой и тем приторным дымом, который образуется от курения анаши. Под звонком знакомой квартиры в виде щегольской таблички красовалась надпись: «Свищ – ананист!» Роман чихнул и позвонил в дверь. Спустя минуту позвонил снова и держал палец на звонке достаточно долго, чтобы причинить обитателям квартиры неудобства, требующие устранения.

Из смутного буханья музыки за дверью выделился раздраженный голос: «Да откроет кто-нибудь этому уроду или нет!?» Глас вопиющего в пустыне… Роман позвонил опять.

Дверь распахнулась, выпустив на лестницу облако дыма и грохот рока. В дверном проеме возникла тощая осоловевшая девица с белесым ежиком волос и голой грудью.

– Ты, мать твою, кто?! – осведомилась она.

Роман молча отшвырнул ее с дороги и походкой Командора направился в вонючий, грохочущий сумрак квартиры.