Самозванец

Роман поморщился – обоняние теперь доставляло ему больше удовольствия, чем раньше, но и проблем тоже больше.

Он уже повернулся и хотел идти, как сзади его схватили за рукав и дернули.

Роман обернулся – и остолбенел.

Мертвая девица с растрепанными крашеными волосами и вымазанным кровью рукавом осеннего пальто, которое было ей мало, накинулась на него с той мелкой холодной злобой, какая находит на людей определенного типа в общественном транспорте в час пик.

– Ты чего со мной сделал, урод! – взвизгнула она, тряся Романа за рукав.

Роман между тем пришел в себя.

– А ну заткнись, – приказал он негромко. – Не привлекай внимания. Хватит уже.

Девица удивленно посмотрела на него – но заткнулась. Ее лицо приняло выжидающее выражение.

– Нормальное кино… – Роман отступил на шаг, рассматривая ее. Ее лицо было зеленовато-бледным, одутловатым, как у неудачно сделанной куклы, глаза ввалились, губы приобрели синюшно-красноватый оттенок, как несвежее мясо.

– Не знаю, – буркнула девица. Она сильно снизила обороты, Роман не мог этого не заметить. – Прихожу в себя, кругом – кровища, все болит, деньги пропали… Ворюга поганый…

– Легче на поворотах, – сказал Роман насмешливо. – Еще благодарить меня будешь, малютка. Как тебя зовут, ты сказала?

– Я не говорила, – оторопела девица. – Ира зовут. Чего это я буду благодарить?

– Пойдем, – Роман галантно взял ее под руку, чтобы окровавленный рукав не бросался в глаза случайным свидетелям.

– Не пойду я с тобой никуда! – фыркнула девица, но пошла.

Роман направился во двор ближайшего дома. Во дворе обнаружился детский садик. Его окружал забор, ворота оказались запертыми, зато в заборе нашлась солидная дыра.

– Прошу вас, сударыня, – сказал Роман, показывая на дыру самым светским жестом.

Ира покосилась на него, но без слов полезла. Роман последовал за ней.

Они прошли по мокрой песчаной дорожке мимо кустов, сырых, чернеющих в темноте растрепанными вениками, мимо сломанных качелей и лестничек – и подошли к беседке в виде башенки с флюгером, с тремя скамейками внутри.

Скамейки были мокрые, вокруг стояла ветреная тьма, чуть-чуть нарушенная только тусклым дежурным фонарем на стене за углом.