Самозванец

Еще не открыв глаз, он ощущал дикий пронизывающий холод, такой, будто его поливали ледяной водой на морозе, холод до острой боли, до судорог, до смертной тоски. Постепенно Роман понял, что лежит на тротуаре в грязи из воды и остатков мокрого снега, попытался встать, но скованные холодом мышцы не желали слушаться, все тело болело пронзительной болью, как онемевшее от мороза – в тепле, конечности тряслись и лязгали зубы.

«Как бы то ни было, – думал Роман, трясясь, корчась от холода и продолжая отчаянные бесплодные попытки встать, – я жив.

Похоже, все обошлось. Жаль».

Только спустя долгих десять или пятнадцать минут, сквозь ледяной холод и спазмы, Роман все-таки поднялся на ноги. Туман унесло ветром; улица была пустынна и темна, только один фонарь освещал островок тротуара вокруг. Роман отряхнул грязные мокрые брюки заледеневшими пальцами, посмотрел на замызганные ботинки – и замер.

Он стоял на мокром асфальте в размазанной слякоти последнего снега – и явственно видел весь четкий рисунок теней у себя под ногами.

Тени от бугорков грязи, от окурка, от пустой жестяной банки из-под лимонада, валяющейся неподалеку – от всего, кроме его собственных ног.

Он не отбрасывал тени. Все получилось.

В накатившем приступе восторга Роман поднял к глазам грязную руку. Рука должна была измениться. У всех вампиров тонкие нежные фарфоровые пальчики. Повернул ладонь к свету.

Кожа на ней выглядела иссиня-бледной, увядшей и мертвой. Ногти явственно посинели. Пальцы, все еще сведенные холодом, торчали в стороны, как пластмассовые.

Темный, холодный, непередаваемый ужас медленно-медленно обхватил горло Романа и сжал, мешая дышать. Роман протянул трясущуюся руку к лицу. Пальцы не слушались. Кожа на щеке онемела, будто ее накололи новокаином.

Чувствительность притупилась до какого-то мерзкого мертвенного оцепенения. От прежних чувств остались только оглушительный холод, ломающая боль во всем теле и такой ужас, что Роман чуть не взвыл в смертной тоске.

Он начал понимать, что произошедшее вышло по его собственной вине, что оно совершенно не таково, как он ожидал, и главное – что все, с ним случившееся, совершенно необратимо.

Как смерть.

И что ему вот в этом виде – а похоже это, если Романа не обманывает воображение, на медленно движущийся свежий труп – теперь придется идти домой, потому что больше идти как будто некуда. И что ожидающее его там – это кошмар еще не испытанной силы.