Днем с огнем

Она выглядела похуже, чем в нашу прошлую встречу: никаких бантов, косицы неаккуратные, лицо все оплывшее, синюшное. Из уголков глаз непрерывно каплет что-то зеленоватое – слезы?..

- Порядок соблюсти бы, - встрял Сергей. – Как к кому обращаться, для начала. Мне же потом отчеты писать, они должны быть правильно оформлены.

За эту реплику служивый заработал от меня второй плюсик к отношению: первый был за то, что не вмешался, когда мы с водяником стихиями мерились.

- Карасичем зови, - надул щеки хозяин пруда.

– Эта – Праскуня Карасична, токмо вся в мамку. Гонору – море, умишка – с песчинку.

- Узнаю вас, Праскуня Карасична, - дружелюбно помахал рукой девчонке я. – Будем сознаваться? Зачем водицу ценную лили, зачем след свой оставляли? Кто подсказал, кто дорожку ко мне показал? Про вокальные потуги не спрашиваю, сам грешен, подвываю в душе порой.

- Ты! – махнула косицами в сторону папеньки дочь водяного. – Пруд обещал, второй! Как докажу, что под силу мне! Ты вон пыжился-пыжился, да обтек.

Я ж пошла по зловонию, да пожглась.

Я покачал головой: как же непросто с этими представителями фольклора общаться...

- Хронологически, сначала я столкнулся с вами, а затем уже с вашим родителем, - решил внести немного ясности в разговор.

- Ты! – зыркнула голубыми глазищами малявка. – Должен был стать тиной молчащей, вечным подручным. А ты! Пруд мне во владение за заслугу отдать. За избавление от вони. Из-под водицы он бы вышел не пахучим, не жгущим. Мертвеньким!

- Ладно, хоть не скотиной.

.. подножной, - я обернулся к Сергею. – Похоже, к гостинцам книжку стоило приложить. «Отцы и дети» Ивана Сергеевича. В первом издании, где название через «ять». Или, возможно, что-нибудь из трудов Макаренко.

Пока я это говорил, с пруда слышались шлепки и писки. Наверное, шел воспитательный процесс при помощи леща.

Вот ведь: мы с нечистиками накрутили всяких думок об этом происшествии, а там всего-то дурь гонористой малявки. Никаких тебе сложных комбинаций, просчетов последствий, просто дележ территории.

А я под руку подвернулся. Или под плавник?.. Не важно. Притопить «вонючку» огневика – и вся недолга. Подчинить дохлое тельце, как аргумент в семейных разборках. Милый ребенок, сама непосредственность.

Я подождал, пока странные звуки не прекратятся. Когда опять повернулся к воде, Праскуни над нею уже не было. Только водник, оказавшийся у самого края. С обеими здоровыми ручищами, не иначе – особая лещевая магия сработала.