Днем с огнем

Удивительно, но мокрый снаряд попал точно в цель, дебоширы раскатились по разным углам. Одного из них я знал – вот уже с полчаса, а второй... Это был махонький, сухонький... гном? Карлик? Гоблин?! (Это я произведение Клиффорда Саймака вспомнил не вовремя, на мистера О’Тула незнакомый драчун похож не был). Этот некто был мне меньше, чем по колено. Его Кошар, встав на задние лапы, становился выше. Седой, патлатый и бородатый, как я уже заметил, «гость» был морщинист, большерот и синеглаз. Если вспомянуть Ленкино про меня: «Глазищи с ресничищами», - то у этого не знамо кого очи были размером с два блюдца (гномьих блюдца).

Одет он был в серые штанишки с подтяжками и белую рубаху, а вот обувь отсутствовала.

- Я в праве! – упер руки в боки «гном».

- Я в праве! – царапнул когтями по плитке Кошар.

- Вы оба в праве хранить молчание! – рявкнул я. – И отвечать строго по делу. Вот ты – кто?

Не будь я уставший и злой, к седовласому пусть даже гному обратился бы на «вы». Это правильно, это вежливость, но у меня до сих пор глаз подергивался от обучения Овцы, да и вся свистопляска с огнем и молниями даром не прошла.

Еще русалки те чугунные...

- Я Мал, - насупил брови «гном».

- Полуостров? – устало спросил я, подбирая с пола полотенце, так как сказанное вообще мне ничего не прояснило.

- Мал Тихомирыч я! – обиженно вскинулся бородач.

- Домовик, - подсказал Кошар, все еще собранный и готовый сражаться. – Мал, невелик.

- Парадник, не домовик, - сказал Мал Тихомирыч, делая ударение на второй «а».

– Пятеро нас на дом, по числу парадных.

- Значит, все-таки парадные, не подъезды, - развеселился я, вспомнив недавние мысли на этот счет. – Даже в нашем панельном монстре семидесятого года выпуска.

- Подъездные – в граде Московом обретаются, - с достоинством сообщил старичок, вскинув вверх указательный палец. – В Петербурге – парадники. Понимание надобно иметь!

Тут я не выдержал, расхохотался. Мне вспомнилось, как Жан рассказывал Алие, что его отчество (очень уж нравящееся звучанием нашей казашке) было бы таким даже при другом папе, поскольку ухаживали за его мамой одновременно два друга-тезки, один звался Флориан Сковрон, второй Флориан Парадник.

Не такое уж и редкое имя, если учесть, что знакомство претендентов в отцы с матерью Жана происходило в Ницце. «Сковроном мог бы я не быть, но Флорианычем – обязан», - шутил наш пит-босс на радость Ах-Ах.

Бородач закашлялся, приняв мой смех на свой счет.