Днем с огнем

Законники далеко, а мы тут чужие всем.

- Огонь великий! – выпучил глаза Кошар. – Ты начал думать о том, что воспоследствует! Опробуй тогда безопасный путь: спроси имя рода у этого Кирилла. Может, из него что поймем, особенно, ежели он из ненашенских. Но пришел он к дому не со злом, за то не сомневайся.

- Спасибо и на том. Спрошу.

Я махнул рукой и занялся дальнейшим обустройством. До сна хотелось изобразить нечто похожее на цивилизацию, раз я сюда на несколько дней «понаехал».

Под вечер я под чутким руководством заревого батюшки разжег огонь в печи.

Без спичек, бересты и бумаги для розжига. Без цели согреться и уж, конечно, не для готовки. Хотя в печи дяди Демьяна, по заверению Кошара, и хлеб с пирогами прежде пекли, и каши варили, и мясо томили. Я мог бы сослаться на тренировку (в общем-то, это она и была), но на деле – огонь был для уюта. Трескучий, радостный, завораживающий.

Мы с шерстистым уселись на подметенном и даже помытом мною полу. Пили «липтон», смягченный свежей мятой, найденной в огородных зарослях чутким нюхом Кошара.

Заедали свежесобранной спелой малиной из общего блюдечка. Второе такое блюдце овинник унес куда-то за печь, обиженному невесть на кого домовику.

- Славно, - довольно сощурился Кошар.

- Славно, - согласился я. – У меня отпуск в конце августа. Сюда же поедем? Если не случится ничего дурного.

Это я тетку Дарью растерзанную вспомнил. Не к ночи такие воспоминания...

- Сюда, - подтвердил манул. – Слышишь? В сенях топочет кто-то. Кто – не разобрать. Но не крыса там.

Он вскочил, от неги и расслабленности и след простыл.

- Начинается, - огорчился я, поднялся, отряхнулся. – Схожу, проверю.

- Ухват возьми, - предложил Кошар. – И огонь чтоб готов был. Вместе идем.

Серьезные мы, вооруженные чугунным ухватом (в моей руке), выдернутыми шерстинками (в серой лапе), осторожно, на цыпочках (чтоб не спугнуть нарушителя) прокрались в сени. Там мною был вызван огонь на ладони, чтоб высветить наверняка того, кто в дом вломился.

«Топы-топы-топы-топы!» - услышал я, резко обернулся на звук.

- Я тож дряхлею, - вздохнул овинник, подскочил к топотуну. – Мы малину не всю доели? Надо бы угостить гостя, раз пожаловал. А лаз я завтра поищу да заделаю.

Я убрал «подсветку», щелкнул выключателем.

На одной доске друг напротив друга нос с носу стояли Кошар и... ежик.

Ниной Ильиничной звали дородную румяную женщину неопределимого возраста. То есть, понятно, что за третий десяток перевалило, но насколько далеко – никакой очевидности.