Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Заслышав мои шаги, девочка встрепенулась, как вспугнутая перепелка, и обернулась, готовая сорваться с места и улететь. Не удивлюсь, если под шалью она прятала крылья, уж больно походила на птаху — худенькая, лет двенадцати-тринадцати, с едва проступающей женственностью в лице. Ее большие глаза были тревожно распахнуты и в них клубилась гроза.

— Привет, — я помахал ей издалека, чтобы не напугать, — не знал, что здесь кто-то живет. Я вот — странник.

Путешествие по топям далось Мару тяжело, но всяко легче, чем мне, поэтому я сидел в седле вместе со всей поклажей.

Девочка ничего не ответила, но и убегать не стала — уже хороший знак. Мару прошел последний участок вязкой почвы и забрался на деревянный настил, с удовольствием отряхнувшись. Я спрыгнул, и доски отозвались ласкающим слух скрипом. Под настилом одиноко квакнула и булькнула потревоженная лягушка.

— Ты здесь одна живешь? — я не знал, что еще спросить, чтобы завоевать ее доверие.

Девочка долго и внимательно меня изучала, склонив голову, а затем осторожно кивнула. Тучи в ее глазах наконец разошлись, и теперь в них сияло ясное, размытое дождем небо.

— Одна... — голосок у нее был тихий, как шепот ковыля, — а ты правда странник?

— Чистая правда, — с задором подтвердил я, — я хожу по разным городам... и по разным мирам. Уже много чего повидал на своем пути.

— По разным мирам? — отозвалась она заинтересованно, и одна ее бровь взлетела, как крыло.

— Хочешь, расскажу? — я хитро подмигнул.

Силки захлопнулись. Пташка попалась — ей сказочно повезло, что я не охотник. У меня в запасе было множество историй, а она отвыкла от человеческого общества. Девочка разрешила привязать Мару за домом, где болота превращались в поля, полные сочной и сладкой дикой травы, а меня завела внутрь.

Здесь вкусно пахло древесиной и все было залито густым желтым светом, хотя снаружи собирался дождь.

Дом имел скромное убранство и совсем мало мебели, зато стенной шкафчик ломился от баночек с вареньем и травяных заготовок. На софе лежало сшитое из лоскутков одеяло, а на столике я увидел миску, полную рябины, недонизанные бусы из сухих ягод голубики и книги, названия которых мне ни о чем не говорили, равно как и язык, на котором они были написаны.