Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Посох — это тоже оружие, причем весьма эффективное, по крайней мере, против существ из плоти и крови, а это же создание... была ли вообще у него плоть?

Существо точно состояло из мрака и злобы, склеенной в очертания собаки. У нее были долговязые тощие лапы и острая морда со стоящими торчком треугольными ушами. Глаза ей заменяли алые прожилки лавы, а из пасти стекала слюна. За тварью волочился дымный шлейф с кусочками гари и пепла. Изо лба вырастала парочка похожих на длинные серпы рогов — таких же черных, как и вся ее плоть, будто вытесанных из гематита.

Создание зарычало, скалясь, морща нос, и обнажило не только зубы — огромные, желтые — но и коричнево-красные десны. Из пасти капала кислотная слюна и вырывались клубы черного дыма.

Я не заметил, чтобы ее грудь вздымалась, хотя это можно было списать на сумерки, но зато прекрасно видел, что клок мяса на ее грудной клетке был выдран, обнажая светлые ребра и за ними — скукоженные, грязно-розовые легкие.

Мару не убегал, возможно, понимая, что бежать просто некуда; он пятился задом к аппарату и склонял голову, выставляя свои убийственные ветвистые рога и гортанно, грозно рыча.

И тогда я понял, что это не эхо меня дразнило со всех сторон — рычание и впрямь дробилось, создавая целую симфонию низких, утробных звуков. А вот это уже было совсем плохо... Я прижался спиной к аппарату, выставив перед собой посох. Тени перемещались вокруг бордюра, выныривали из-за машин и столбов.

Вот я и попал... по телу прокатился озноб, а посох в кулаках заходил ходуном. Псы окружили меня, не давая ни просвета для побега, и жутко скалились. Круг сужался, а за спиной у меня была только раскуроченная махина...

— А ну, фу!

Серость разорвала оранжевая полоса, брызжущая искрами в лицо. Меня обдало жаром и запахом горящей тряпки. На мгновение улица точно окрасилась в живые тона — стены стали красными, а снег — бежевым, и тени-псы, горбясь, с шипением рассеялись по заброшенным зданиям.

Мгновение спустя улица вновь выцвела, и теперь, в сравнении, казалась особенно тусклой, неживой, точно нарисованный мелом на асфальте рисунок.

— Э-эй, молодой человек... — голос был таким сиплым, что мне и самому захотелось прокашляться, — не поделитесь стаканчиком?..