Есть ли у города душа? (первый черновик)

Но смог бы даже Амос Заумов написать что-нибудь вдохновленное насчет такого вот места и времени? О бесконечном, холодном поле? О сопливом носе и мокрых ботинках? «Разве что неправду» , – но неправды такой человек писать бы не стал.

Когда Том и Рыжий в третий раз вытянули телегу из цепкой грязи, дождь уже испускал дух, и мрак начал отступать. В воздухе все еще висели липкие мелкие капли, и из них рождался туман. Восток, должно быть, уже начал чуть-чуть окрашиваться розовым, но вокруг человека и сна, насколько хватало глаз, пролегала лишь густо-серая пелена – от земли до самого неба.

Позади что-то зашуршало. Он обернулся, встревоженный этим звуком, который не был его дыханием или скрипом телеги. Ложная тревога. Просто рыба выпорхнула из-под брезента, подняв в воздух ураган брызг. Она внимательно осмотрелась ничего не выражающими рыбьими глазами и скользнула вверх. За кого-кого, а за нее можно было не волноваться. Захочет – обязательно отыщет и его, и Рыжего, сможет и позаботиться о себе, если решит пойти своим путем.

Когда сон пропал из виду, Том поправил ремень винтовки и прибавил шагу, чтобы нагнать Рыжего.

Нет! Он не канет в безвестность в этом поле, так и не увидев Город-за-рекой. Никогда и никто не скажет, что городской инспектор трусливо сбежал или сдался. Том даже решительно вскинул голову, но тут же подпрыгнул и застучал зубами – несколько капель, собравшихся на шапке, упали за ворот. Все-таки в хорошую погоду куда легче ощущать себя героической фигурой с высокой Целью. А так только и делаешь, что снова и снова мысленно возвращаешься к хлюпающей в ботинках воде и отяжелевшей от влаги шинели.

Увидь его сейчас Аня, то непременно бы сказала бы что-нибудь вроде: «Смотрю, ты совсем от этой армейской жизни раскис», – и нашла бы с десяток шуточек на любое его оправдание.

Впереди в тумане замаячило что-то темное, не то столб, не то дерево.

– Если я заберусь на вершину, то... – начал было говорить Том, и чуть не прикусил язык, поняв неожиданно для самого себя, что дерево движется.

Черный силуэт становился все четче и четче: несуразная маленькая голова, чуть приплюснутая, покачивалась на длинной, точно дотягивающейся до неба, шее, массивное неповоротливое тело с округлыми боками поддерживали четыре широкий ноги – усеченные колонны, хвост же нельзя было рассмотреть, он все продолжался и продолжался, и терялся где-то в тумане.

Каждый неспешный шаг чудовища сотрясал землю, и этим глухим ударам вторил частый-частый стук сердца.