Сказки.вру

Промелькнул первый курс, летние каникулы... и вместе с сентябрём, отдав непременную двухнедельную дань рабски-обязательной "картошке", начался курс второй. Живя всё в той же общаге рядом с маленькой студенческой столовкой, мы всё так же бегали питаться в неё, любимую, с такими доступными нашим карманам ценами (при стипендии аж в сорок рублей минус рубль тридцать за общагу дело всё-таки великое!), что мы великодушно прощали вороватым поварам не всегда съедобные яства... Дело-то по тем временам в общем ведь привычное.

А уж если в стакане с недопитым чаем среди остатка вместе с чаинками обнаруживалась утопшая муха, что ж, - мы с пониманием поминали бедолагу... потом извлекали, обсасывали и выбрасывали, а чай допивали: мясо в чае - это перебор.И вот однажды погожим сентябрьским вечером, когда в низкие полукруглые окна столовой так мирно и уютно светило солнышко, цыганочка опять вошла под каменный сводчатый потолок. Одна, с тяжёлой сумкой. Оплатила в кассе выбранную еду, отдала чек подавальщице, составила на поднос свои тарелки и устроилась с ними в уголке. Как раз в лучах солнца...Мне не удалось доесть свой ужин.Солнце жирно блестело на золотых кольцах, унизывавших её пальчики, на обвивавших её шейку золотых цепочках, на грузно покачивавшихся в её ушках серьгах в виде больших тонких колец... Густым облаком ложась на тяжело опущенные плечи, укрытые дорогой бахромчатой шалью, волосы всё так же воздушным ореолом обнимали её лицо... Но это было другое лицо. Если прежде оно было дивно-смуглым - теперь оно почернело. Если прежде тонкие веки нежно, шоколадно, слегка темнели - теперь вокруг глаз прочно залегли почти чёрные круги, казавшиеся нарисованными, да ещё и нарисованными-то неумело, грубо... От тонких крыльев ноздрей к опустившимся уголкам сжатых губ протянулись чёткие складки, такая же чёткая складка прорезалась под нижней губой, на подбородке... И вся она была какая-то... придавленная, что ли... Потускневшая, погасшая... Стёршаяся... постаревшая... Год назад она, одетая в тёмное, светилась. А теперь она стала тьмою, заключённой в золотой блеск. А ведь ей, как и мне, по-прежнему было шестнадцать, максимум семнадцать!Несомненно почувствовав мой взгляд, она подняла усталые глаза - ничто больше не сияло в них - и несколько долгих мгновений мы беспомощно смотрели друг на друга... Потом она как-то виновато отвела тёмный безрадостный взор свой, напрочь забывший о надеждах. Не говоря о чуде. Кто-то ограбил её, украв у неё это чудо.У неё - и у меня...