Дурная наследственность Аё

— Мне без неё не жить, ясно?

Аё очень хочет сказать, что это не так, но молчит. Он всё-таки монстр, а не фея-крёстная.

Тем более Никита слишком уж искренен.

— Ну, Аё… Первый и последний раз, ладно? — совсем жалобно просит Никита.

Аё сосредоточенно скребёт ногтем правый рог. Прошлые рога он сбросил два месяца назад, поэтому отросшие им на смену панты уже отчаянно чешутся.

Наконец Аё сдаётся:

— Идём. — И, взяв Никиту за руку, выходит из вагона прямо сквозь закрытую дверь, на полном ходу.

Отыскать нужного человека Аё несложно, спасибо прадедушке Херну.

Пару минут — и вот они с Никитой уже на нужной станции. Девчонка — по-цыгански черноглазая, размалёванная тенями-помадами, как африканский божок, и в юбке такой коротенькой, что даже Аё сглатывает, — целеустремлённо бежит по ступенькам перехода.

Аё выпускает руку Никиту, и пацан несётся следом.

Догоняет.

Девчонка сначала что-то ему говорит, потом толкает в грудь, вырывается, когда Никита хватает её за руку… Потом они уже целуются, прямо на ступеньках, не обращая внимания на торопящихся мимо них людей.

Кажется, нет в природе той силы, которая оторвала бы этих двоих сейчас друг от друга.

Аё сутулится, суёт руки в карманы и уходит прямо сквозь стену.

Иногда капля ясновидения, доставшаяся от прабабки, кажется Аё самым дурным наследством, даже хуже тех снов.

А Никита был всё-таки слишком искренен.

***

В тот день Аё совершил непростительную ошибку. Наведался на стройку нового участка метро и там обнаружил, что рабочие убрали в три узенькие трубы подземную речушку из тех, в которых монстру с крокодильей головой так здорово валяться и булькать, высовывая из воды один только кончик носа.

Пытаясь как-то справиться с разочарованием, Аё попугал парочку рабочих, стянул лицо у старшего инженера, польстившись на его чудесные сомьи усы, после чего ещё раз напугал всё тех же рабочих — уже не рогами и крокодильей мордой, а явлением начальства — и с грустью констатировал, что начальства современные рабочие боятся больше монстров…

Ничего не помогало.

Раздражение пухло в груди, как набухают по весне шишки будущих рогов. И так же тянуло, зудело и болело.

Аё три часа отмокал в Неглинке, пытаясь убедить себя, что она куда лучше безымянной речушки с окраины Москвы — тут и глина пожиже, и ржавчины побольше, и аромат аммиака… Ну да, не батюшкин Нил, конечно, но для одного скромного метрошного монстра — в самый раз!.. Но только понапрасну измаялся.