Незримая Москва. Тёмный Ковен. Палач

Катерина закусала губы и переступила с ноги на ногу, явно чувствуя себя некомфортно.

- Катя, в чём дело? – Настоял я. – Или говори, или я пойду.

- Нет! – Тонко вскрикнула она. И тут же поправилась: - То есть – да. Я скажу. Только не уходи.

Вот вам и загадочная женская душа. То пугается, то «не уходи».

Я в успокаивающем жесте погладил девушку по щеке. А она опять сжалась. Как собака под рукой хозяина, который чаще бьёт, чем ласкает.

Я не дубина. Быстро сообразил.

- Я не первый Палач в твоей жизни?

Катерина дрогнула всем телом, подтверждая, что попал я в точку.

- Да, - мелко закивала девушка и обхватила себя руками, как будто замёрзла. – В московском Ковене ранее был Палач. Лет десять назад. Я тогда только перебралась сюда. И…

И вот тут Катька откровенно всхлипнула.

Видели когда-нибудь как плачут вампиры?

Да так же, как любые испуганные девчонки! Со слезами и соплями, заливая всем этим счастьем рубашку своего кавалера. Потому что кавалер обычно крепко прижимает рыдающую девушку к своей груди.

Вот и я не стал исключением.

Прижал крепко, погладил по волосам. По спине.

Недолго. Пару минут. Затем отстранил. И прикрыл собой от идущего по коридору вампира.

Нечего ему видеть слёзы хозяйки.

Но тот до нас и не дошёл. Увидел меня издалека и моментально исчез. И секунды не прошло, как мы снова остались одни. Я лишь успел заметить капельки наушников в ушах парня.

Ну, хотя бы понятно, почему не услышал рыданий Катерины. Слух у вампиров отменный.

- Полегчало? – Уточнил я у девушки.

Катерина слабо кивнула, не поднимая на меня опухших глаз.

- Тогда я жду рассказа, - потребовал я.

Катерина помаялась пару секунд, заламывая пальцы. Потом всё же решилась. Взяла меня за руку и повела за собой.

Рассказ девушки много времени не занял, но был весьма красочен.

Оказалось, прошлый Палач Ковенов был той ещё мразью. Если магов без причины он не трогал, то на духах отыгрывался по полной. И почему-то больше всего доставалось вампирам. Катерина так вовсе была его любимой игрушкой.

За те три года, пока Палача самого не казнили, девушка натерпелась похлеще, чем жертва концлагеря. Её трясло пока она рассказывала. Катерина металась по комнате, запиналась, вздрагивала, дёргала себя за пальцы и ерошила волосы. По её щекам текли слёзы. Голос дрожал.

Будь она человеком, Ратибор – так звали моего предшественника, давно бы её убил. Спасала только волшебная вампирская регенерация и желание, почти жажда Катерины к жизни.