Изощрённое возмездие

Он хотел было попробовать встать и убежать, и даже предпринял эту попытку, но его тут же повалили на пол и начали с одушевлением дубасить.

   Закрыв одной рукой лицо и другой рёбра, сжавшись в позе эмбриона и приподняв ноги к животу, защищая достоинство, ему только и приходилось, что ждать, когда тем либо надоест, либо они выдохнутся. Но что-то подсказывало высшей особе, к которой вместе с отвратительной и нестерпимой болью вернулась память, что силы тем не занимать и они могут достаточно долго не изнуряться.

   Удары ногами как бы напрочь вышибали из него всякое своевольство, и они были настолько жестоки, что Фальстаф забывал дышать от захватывающей дух и уничтожающей агонии. Ему прилетало по спине, по рукам и ногам, и даже по голове. От особенного удара, в который грузчик вложил всю мощь, его вырвало всем съеденным содержимым.

   – Ладно уж. – сказал счетовод. – Получил за своё и хватит. За работу!

   Фальстаф остался корчиться один.

   Достаточно промёрзнув под дождём, он нашёл в себе силы подняться. Удаляясь из порта, он не бросал ненавистные взгляды; ему было не до этого. Его походка давалась ему с трудом. Он стал прихрамывать и почти что падал от болевого шока, охватившего всё тело. Никто и никогда его так не бил; и даже чудовищные сны были далеки от ужасов той боли, что угнездилась в нём.

   Он кое-как дотащился к своему закутку в трущобах, разбито уселся и почувствовал жжение в лёгких. Горло как бы сдавило стальными и жёсткими рукавицами, отчего он, закашлявшись и прикрывшись кулаком, вздрогнул от попавшей тёплой мокроты на пальцы.

   «Кровь» – мрачно понял он.

   До него дошло, что произошло одно из двух: либо грузчики перегнули палку и отшибли ему органы, либо он заразился.

   «Если это Красная чума, то она долго ко мне подбиралась».

   Вдобавок к этому ему стало казаться, что кожа словно бы начала зудеть, как от свежих и расчёсанных укусов комаров.

   Чувствуя, что это может отразиться на его жизни, оборвавшейся под конец под мучительные страдания и безразличие безликой толпы, он с ненавистью вцепился в свои мокрые волосы и, пытаясь вырвать их, неистово завопил.