Дом у перекрёстка

Пока он метался с коридора на кухню и обратно в поисках способа проникнуть в пятую, не поломав при этом спортинвентарь, Короб и Шуруп вынули лыжи из дверных ручек, и дождавшись, когда Лёха убежал на кухню выключать свистящий чайник, ломанулись прочь. Они вихрем пронеслись мимо Петрова, меланхолично наблюдающего за хаосом и лыжевертением из распахнутых дверей своей комнаты. Террористы успели шмыгнуть к входной двери, когда Лёха с закипевшим чайником выскочил в коридор. Перекидывая из руки в руку его раскалённую ручку, он пытался связать хоть пару слов вдогонку глумящимся упырям.

Пока Шуруп колдовал над заедающим замком входной двери, который, как на зло не поддавался, а Короб путался в шнурках берцев, Лёха, видя, что пути отступления вредителям отрезаны, приглушённо матерясь, рванул к ним. Короб поднял глаза и тут же пожалел об этом. Раскрасневшийся Лёха в этот момент сам мало, чем отличался от раскалённого чайника.

Так Павлуша Коробейников и запечатлелся в это утро в памяти Петрова — и без того вечно приоткрытый рот, принял теперь очертания идеального «О», а в вытаращенных голубых глазах, уже мелькало отражение Немезиды, принявшей вид сварщика четвёртого разряда и по совместительству лыжника-любителя, Алексея Ковырдина.

Лёха, стараясь не расплескать кипяток, пробирался сквозь тернии общего коридора. Когда он был уже на середине дистанции, Шуруп умудрился открыть замок и выпорхнул на лестничную площадку. В чём никак нельзя было отказать Невструеву, так это в скорости реакции, с которой он находил выход из хитровывернутой ситуации.

— Стоять! А то ща в восьмую позвоню!

Лёха, впрочем, и так остановился, пытаясь вдеть ногу в потерянный тапок, да так и застыл, с опаской косясь на дверь Марфы и Клавдии Галушко. Петров одною рукою схватился там, где ориентировочно у него должно было биться сердце, а вторую патетически протянул к Шурупу. Он, с немою мольбою в глазах, стоял, не в силах сложить в слова стон, рвавшийся из глубин души, и только отрицательно мотал головой.

Шуруп, не выпуская из поля зрения Петрова с Ковырдиным, легонько пнул кроссовкой под зад оцепеневшего Короба, и тот, наступая на шнурки, вывалился за порог.

— Давай! — скомандовал Шуруп.

Короб кивнул, и принялся и дальше вязать шнурки.

— Обалдел?! Ключи давай! Дверь запри!

— Ага!

Короб достал связку ключей, глумливо потряс ими перед собой, и вставил один в заедающий замок.