Дом у перекрёстка

Позади он услышал, как вдова Галушко неуклюже ввалилась в свою квартиру и громко прошептала в коридор:

— До завтра, Сисизмугд Арисахарович.

Петров полз к своей двери и всё бормотал под нос:

— Спасибо, Жора! С меня — пол литра за упокой души!

Рассказ третий. Будильник

Из утреннего неверного сна Петрова вырвала тишина. Он привык просыпаться под пронзительное верещание соседского будильника, которого отчего-то нынче не последовало. За окном ещё было темно. Он включил свет и глянул на ходики. Ну точно! Пять утра.

Перевёл взгляд на календарь — четверг. Петров рывком поднялся, облачился в халат, вышел в коридор и тихонько постучал в пятую комнату, где проживал хозяин будильника.

Лёха Ковырдин трудился сварщиком на промбазе и в будни поднимался рано, чтобы успеть на перекладных добраться до работы. Жилье хотя и располагалось далековато от места свершения трудовых подвигов, но стоило приемлемо, а к неудобствам коммуналки он привык. С некоторых пор с Лёхой соседствовали Павлуша «Короб» Коробейников и Шура «Шуруп» Невструев, коих выставили из студенческой общаги за систематические попойки и скандального рода выходки.

Лёха не признавал будильника на смартфоне, утверждая, что он не способен его разбудить, потому он пользовал старенький хронофор. Павлушу и Шуру, мягко говоря, расстраивала «шайтан рында», которая ни свет, ни заря, могла поднять мёртвого из могилы, поэтому в Лёхино отсутствие это периодически приводило к поломке будильника. Ковырдин попросту не замечал злорадных взглядов и заговорщицких смешков Шурупа и Короба, и таскал будильник на лечение к Петрову.

С полчаса тот колдовал над безмолвной тушкой шайтан-рынды и возвращал её реанимированной. Петров подозревал, что и сегодняшнее молчание хронофора связано со «скудентами».

На его стук никто не ответил. Из-за двери раздавался приглушённый лёхин храп. Петров постучал громче, с опаской поглядывая на дверь восьмой квартиры, — не хватало ещё, чтобы восстала похмельная Марфа Макаровна с неизменно дурным настроением по утрам.

Храп запнулся на высокой и продолжительной ноте и за дверью воцарилась тишина, будто Лёха во сне прислушивался. Но спустя пару секунд он вновь запустил мотор, на сей раз пристыженно и робко, вполголоса. Петров ещё раз стукнул в дверь и громко зашептал в замочную скважину, делая драматичные паузы:

— Московское время... пять часов... утра.

Петров успел отпрянуть от двери, услышав шаги, как она распахнулась и в проёме показался всклокоченный Лёха.