Чистая смерть

Сумеречный простынный свет многое скрадывал: пятна на липком паркете, которые уже не удавалось отмыть; желтые подтеки, проступающие на стенах и расползающиеся с каждым дождем; затянутый черной плесенью угол, хуже всего пострадавший от влаги; стол, некогда покрытый лаком, облезший, изрезанный; хромоту стульев и одной табуретки; груду грязной посуды, сваленной в раковине, со всеми сколами и трещинками. Но пустоты сумрак не в состоянии был скрыть. На полках старенького холодильника было пусто.

Нелли последний раз ела вчера вечером. Во время обеденного перерыва попросила чайный пакетик у коллеги, пила чай. Мистер Райт шутил, что она, того и гляди, упадет в голодный обморок над колонками. 

Нелли оглядела каждую полку и ничего не нашла, кроме формы для льда, сгнившей веточки укропа, выжатой половины лимона и банки из-под томатной пасты. В раковине обнаружились две тарелки со следами гречки, а на столе два стакана, сошедших вместо рюмок, крошки хлеба и горка куриных костей.

Сглотнув, Нелли на негнущихся ногах пошла в комнату. С глубоким вздохом она толкнула дверь и хотела заговорить с матерью, но осеклась и закашлялась: в комнате колыхались волны едкого серого дыма. И еще это было единственное место в квартире, где свет не оставили гореть, поэтому Нелли, щурясь, не сразу разобрала, что происходит. Потом груда тряпья, наполовину прикрытая одеялом, которая копошилась на кровати со невнятными стонами и бормотанием – что в целом напоминало ее мать – все-таки распалась на двух человек.

- Дочурка, мама занята, приходи попозже, зайка, - прохрипела фигура слева, с оголенной грудью. Фигура справа что-то гавкнула, не переставая копошиться.

Нелли попятилась и захлопнула дверь. 

Она сидела на табуретке, прислонившись к стене, и тупо смотрела в угол, пока за окном с каждой минутой густела темнота позднего осеннего вечера. Руки у Нелли дрожали.

У соседей завели на разные голоса первую песню с неопределимым мотивом. Открылась дверь комнаты, будто в ответ на этот призыв, и оттуда с бурчанием выбрался мужик. Покачиваясь, по неверной кривой преодолел коридорчик. У самой двери его занесло: он врезался в косяк, отлепился от него с неодобрительным мычанием и наконец ушел.