Город, у которого останавливается время отдохнуть

И по нитям уже полз, приближался жадный паук… Но одна из нитей вела прочь из лабиринта, её конец был привязан у выхода… Но выходить почему-то не хотелось – потому что были сотни и тысячи нитей-паутинок, нитей-пуповинок, которые держали, не пускали, становясь верёвками, канатами, цепями, превращаясь в громадный клубок-узел… Превращаясь… Чудеса…

- Чудотворец, - вдруг разобрал человек одно из произнесённых старухой слов. Говоря это слово, старуха шевельнула губами, и это помогло человеку немного прийти в себя. В узел, говорите, превращаются? Не развяжем, так разрубим! И он закричал.

- Отомри!

Он не знал, что заставило его заорать именно это слово. Но оно подействовало – старушенция снова суетливо носилась вокруг, совершая сразу кучу дел – подметая, стирая откуда-то невидимую пыль, накрывая на стол, что-то нарезая, размешивая… И никаких тебе нитей-паутинок-пуповинок. Показалось? Но ведь было ещё и это слово, которое произнесла старуха: "Чудотворец". Она ведь сказала его!

Его? Слово? Или его - самого человека?

"Она говорила меня", - подумалось человеку.

Он привычно поднял к лицу левую руку и привычно не увидел на ней часов. Только светлая полоска незагоревшей кожи и две паутинки, так и не изменившие своего положения.

- Остановилось время, - пробормотала, пробегая мимо, старуха, глядя, как он смотрит на своё пустое запястье. – Остановилось оно здесь, чудотворец.

Вот, опять это странное слово. Но ему было лень удивляться. Чудотворец, так чудотворец. В конце концов – какая разница?

- Кто ты? – спросил он старуху, и с удовлетворением отметил, что на этот раз, кажется, задал правильный вопрос.

- Я-то? Ведьма я, милок, - ответила старуха.

Человек улыбнулся. Ведьма, так ведьма. С кем не бывает?

- А я чудотворец, - сказал он.

И старуха тоже улыбнулась, мол, с кем не бывает. А потом снова продолжила свою суету.

Человек устало закрыл глаза. Через мгновение он уже спал.

***

Человеку хотелось чего угодно, только не просыпаться. Однако, просыпался. И проснулся. Никакой суетливой ведьмы рядом не было, не было никаких нитей.

Был указатель с непонятным названием-аббревиатурой, память о боли и… И всё. Больше никакой памяти не было. Боль, старуха эта, слово "чудотворец" – и всё. Ни имени, ни фамилии, ни памяти.

Были две чёрные змеи следов на сухом асфальте, заканчивающиеся чёрной кляксой гематомы на теле… Ах, да! Было ещё и тело! Это приятно радовало. Однако само тело не радовало, а скорее напротив – огорчало. Потому что болело.