Отдел 15-К

Придет Герман и что положено расскажет, так что чего губы дуть?

Выехали они минут через двадцать, причем у Германа под мышкой, когда он выходил из здания, был немаленький промасленный сверток – это Аникушка, не помнящий зла, сделал им в дорогу бутерброды.

– Короче, мой юный друг, сегодня у тебя, возможно, будет очень и очень любопытный день, – сообщил Герман, лихо руля казенным микроавтобусом. – Это если не повезет.

– А если повезет? – уточнил Колька.

– То не будет, – резонно ответил Герман. – Тогда мы просто прокатимся туда-обратно, да и все.

Колька почесал затылок, прикидывая чего ему больше хочется. По всему выходило, что невезение предпочтительней – очень ему было интересно посмотреть, что же такое имел в виду Герман. Но говорить ничего не стал, промолчал.

– А ты матереешь, приятель, – заметил Герман минут через двадцать. – Раньше начал бы расспрашивать, куда едем, зачем, а теперь вон – сидишь, ждешь. Молодец.

– Все равно же сам расскажешь, – пожал плечами Колька.

– Песни можно петь, – возразил Герман. – В «города» играть.

– Ясно, – заключил парень, хитро глянув на спутника. – Мне надо тебя поуламывать маленько, поупрашивать.

– Ну да, – подтвердил Герман. – А я поломаюсь, поломаюсь, да и расскажу, что к чему.

– Ге-е-ерман! – жалобно заканючил Колька. – Ну расскажи-и-и! Ну что тебе, трудно, что ли? Ну пожа-а-а-а-алуйста.

– Другое дело. – Герман посигналил особо наглой «ауди», подрезавшей его.

Колька устроился поудобнее и приготовился слушать.

– Да на самом деле штука-то вышла такая, не слишком необычная, – неторопливо проговорил Герман. – Одному парню ведьма голову заморочила, а паренек оказался непростой, сын шишки какой-то.

– Ведьма? – удивился Колька. – Это те, которые на помелах летают, с черными котами под мышкой?

– Ох уж мне эти дети телевидения, – фыркнул Герман.

– Ну нет. – Колька даже обиделся. – В избушке Баба Яга жила, она ведь не ведьма?

– «Ведьма» – это значит «Веды знающая», – наставительно сказал Герман. – Еще их называли «Ведающая мать». Я так полагаю, что сущность этих женщин уходит корнями аж в матриархат, где они были почитаемыми членами общества, не сказать – вершительницами судеб.