Разлом/Освобождение

Вся его жизнь, — череда ошибок, оплошностей и насмешек судьбы. Каждый его шаг, — шаг в юдоли страданий и мучений. И сам он, — пустая оболочка, которой нет дела до настоящего мира, ведь в нём нет ничего, что принадлежало бы ему по-настоящему. Случайно появился на свет, и не нужный никому, остался жить, сам не зная для чего.

***

Он лежал в ванной, в горячеватой воде. Кран давно начал барахлить и теперь, раз в десять, может, пятнадцать секунд с крана срывалась капля. Тихий всплеск был всем, что нарушало тишину в комнате.

Мужчина, после каждого подобного долгого пробуждения, на протяжении почти полугода, задавался вопросом: "Зачем я живу?" И ответа, сколько бы его не искал, не находил. По крайней мере, внятного.

И только после особенного сна, в котором он был аристократом. В котором он многого достиг одним упорством и рвением, которое ему не свойственно в реальной жизни, мужчина понял, — ничего ему не получиться добиться в настоящем мире. А грёзы.

Решение, к которому он шёл совсем неосознанно на протяжение многих лет, теперь было очевидным. Мужчина ясно видел способ сбежать от серых и безрадостных будней. От печального прошлого, где ничего, кроме падений не было. Он видел способ спастись от отчаяния и безнадёги.

Никогда прежде лезвие бритвы не казалось столь величественным и могущественным. Прежде мужчина относился к остро наточенной пластинке железа, как к инструменту для бритья.

Ни страха, ни сомнений, даже тени беспокойства не испытал, беря лезвие. С другой стороны он и не испытал радости, предчувствуя скорое избавление. И это, как он понимал умом, было страшнее всего. Безразличие. Безграничное безразличие к тому, будет ли он жить дальше или нет. Ни печали, ни радости... только лёгкое и неприятное чувство, а после.

Человек приподнял голову, чтобы посмотреть на это, но, как бы это не завораживало других, — для него это оказалось чем-то скучным и неинтересным. Мужчина устроился поудобнее и принялся ждать, сам не зная чего.

Он надеялся, что совсем скоро ему станет легче. Что усталость от нахождения в своём, бездарном и немощном теле, отступит. Надеялся, что вечная его подруга — мигрень, отступит хотя бы из уважения к смерти.