Разлом/Освобождение

Целостные там, во власти сна, но обрывочные и ускользающие, когда он просыпается. Словно он, пытаясь прикоснуться к другим жизням, смахивает нежную и яркую пыльцу чувств, ощущений и впечатлений. Ему только и оставалось, смотреть на яркие пятна поверх своих рук, которые неумолимо таяли.

И этот яркий, пожалуй, самый глубокий и чарующий сон, уже растворялся в его уме. Также, как и многие другие, растаяли прежде. И только лёгкое, неясное пятно, оставалось на памяти. Но и то, что оставалось, было лучше его настоящей жизни.

Не пьянея, человек вспоминал, что есть гордость аристократа. Это было чем-то восхитительным. До последнего сна он нипочём не поверил бы, что это и в самом деле может быть чем-то значимым. Да и к алхимии он относился прежде совсем уж плохо — безразлично.

"Не попробовать ли собрать хоть немного тех книг, что были во сне... а после, попытаться повторить ритуал? — думал он. — Может и сработает"

Но, человек не сделал ни одного движения, чтобы, в самом деле, что-то сделать. Всё-таки это было слишком похоже на сказку.

Мужчина размышлял о своей настоящей жизни, которая, от всех воспоминаний, не занимала и двадцатой части. Яркие грёзы почти полностью погребли под собой настоящие безрадостные воспоминания. И он, не без труда, вытаскивал из глубин памяти, настоящее своё прошлое.

От безрадостных размышлений о собственной бездарности, мужчину оторвал телефонный звонок. Подойдя, ответив на звонок и прислонив трубку к уху, мужчина услышал целый поток оглушительной брани.

На него кричали за вечные опоздания. За сегодняшний прогул. За то, что он распоследний чудак, дурак и урод. А мужчина в ответ только молчал. Ему всё это было совершенно безразлично. Вслед за тем трубка начала ругаться, что ей никто не отвечает. Словно мужчине кто-то дал возможность сказать хоть одно-единственное слово. Разговор окончился требованием явиться на работу не медленно! А после, трубка продолжила говорить однотипными гудками.

Положив трубку и отойдя от телефона мужчина... не стал никуда спешить. Он попросту не понимал, куда и, что главное, зачем ему спешить?

Немало времени он просто так просидел на табурете, перебирая воспоминания. Свои. Настоящие. И в это время он ни на что не отрывался. Даже самого невинного чувства голода не испытал. А вот печали... оказалось довольно, чтобы не один раз решиться удавиться.