Разлом/Освобождение

Крысолюд, встрепенулся, — чуть было не уснул, следя за сидевшим на месте господином:

— Да, г-го-го-спа-дин?

— Сколько неудобств с твоим заиканием! — вяло восклицал господин.

Слуга-надзератель попытался было оправдываться, но страшно заикался.

— Про-ро-ро-с-с-сти-те. Я не-не-не спе-пе — за последнее время, без видимых на то причин, у крысолюда заметно ухудшилось здоровье, появилось много шрамов, как явно заметных, так и скрытых одеждой. Да и заикаться он стал заметно больше.

"Эх, матушка!" — подумал аристократ, протягивая в сторону второй своей тени руку.

Крысоподобный аж весь сжался, когда раздался щелчок пальцев. Звук от щелчка, в крупной комнате, уставленной шкафами с книгами, обрёл эхо и, как показалось, крысоподобному слуге, оглушил.

— Попробуй теперь что-нибудь сказать, — велел аристократ.

— Что вы хотите услышать? — без единой запинки, удивляясь и округляя глаза, переспросил слуга.

— Другое дело, — безразлично, словно случился сущий пустяк, сказал господин.

Крысоподобный посмотрел такими щенячьими и признательными глазами на господина, что, казалось, свершились все его, самые смелые мечты и желания.

— Отправляйся в деревню... загляни к своему полоумному дружку. У тебя не больше пяти минут, чтобы поговорить о том, какие подлые и мерзкие у тебя господа. Выпей с ним кружку, ладно, две того кислого пива... после, обсудите новую жену кузнеца и... ты понимаешь, верно?

Крысоподобный закивал, хотя господин и не видел этих движений — смотрел куда-то вверх, на темноту под потолком, — но оба поняли друг друга.

— Следом отправляйся к, — аристократ назвал имя, — скажи, что я желаю ему предложить работу. Десять золотых за день работы. Двадцать, если он будет, в меру сил, работать и ночью.

Ох, как скривился крысоподобный, услышав будущую зарплату селянина! Он и десяти золотых не зарабатывал за неделю, и это, включая его доход от госпожи!

— Не вздумай обмануть с оплатой, ведь платить ему буду я. И... перестань уже работать и вашим, и нашим. — аристократ посмотрел в глаза крысоподобному.

Вопрос был задан спокойным, тихим голосом. Но сколько же страха испытал слуга! Его сердце едва не разорвалось в клочья, а вены разрывало от пульсации крови. И в глазах потемнело, а ноги перестали держать.

Очередной щелчок пронёсся эхом по помещению.

— А вот помирать, и тем более гадить мне здесь не надо! — так же спокойно, но глядя куда-то в сторону, сказал господин. — И переоденься. Знаю, есть во что.