Разлом/Освобождение

чистеньких среди нас нет, а если кто и вздумает какую-нибудь хрень брякнуть, то он уж точно не жилец!

Третий разговор, который немного обрадовал Виктора, был между двумя другими строителями:

— Что по горбатому решили?

— Да рядом с этим спрячем, — буднично так, обыденно, ответил другой.

И зная, что его ждёт, Виктору приходилось работать, не зная усталости и всячески избегать того, чтобы показать другим, что он всё знает. Приходилось ему также стоически терпеть различные насмешки и издевательства: "Я что, дурак что ли? — думал Виктор, — они ведь провоцируют, чтобы после.

.. уже не заморачиваясь меня "спрятать"".

Так и получилось, что он оказался в безвыходном положении, когда было страшно бежать, ещё страшнее не бежать и решительно ничего не мог поделать и как-нибудь повлиять на происходящее.

Виктор был не на шутку напуган. И со свойственной страху судорожностью мыслей, искал любой выход из сложившейся ситуации. Он метался от совсем бредовых способов побега, как спрыгнуть со второго этажа, — на котором никто не работал, — и попытаться удрать, до не менее опрометчивых идей, как просто уйти, когда пойдёт за кирпичами: "Ведь никто за мной не следит, верно? По-тихому уйду.

.." — думал он, в очередной раз выходя из здания за новой охапкой кирпичей. Думал он так до тех пор, пока не стал примечать чужих взглядов, — особенно обеспокоило то, как на него вытаращился охранник в полусотне шагов, стоявший у единственного выхода со стройки.

"Кажется, у меня большие.

.. очень большие проблемы" — с обречённостью думал он, понимая, что сбежать ему явно не удастся. — "Всё-то они продумали и подготовились... основательно так подготовились!"

Время неуклонно продолжало свой скорый бег, а Виктор никак не мог найти спасительное решение. Он даже поглядывал на забор, окружавший стройку, смотрел где легче перебраться или где есть собачий подкоп... но ничего-то у него не получалось, — над забором в несколько рядов тянулась колючая проволока, а бродячих собак, по-видимому, в округе не было.

Его мысли с завидным постоянством возвращались к смутным воспоминаниям. Он представлял себе тот холод, который его когда-то промораживал до костей, вспоминал то спокойствие, которое его переполняло... и то, как кто-то другой, не он, решал всевозможные, сложные проблемы, — пусть и грубым, но решительным образом.

Он не знал, как вызвать того, другого, что временами смещал его с управления телом.