На краю

Она была уже близко. «Только не прыгай!»

— Ты хотела бы научиться летать? — Макс задумчиво смотрел вниз, нисколько не заботясь о том, что края его ботинок уже нависают над пустотой.

Вопрос был провокационный на ее взгляд. Конечно, здорово уметь летать, но не в этом контексте, не в этой ситуации, не в этой жизни.

Он так и не сошел с тонкой грани опасности, пристально заглядывая ей в глаза. Куртка его была расстегнута, шапки почему-то на голове не было, и ветер истово трепал спутанные темные волосы с набившимся в них снегом.

Надежда подошла к нему, так и держа руку вытянутой.

— Слезай! Кому говорят! — голос неожиданно зазвенел стальным колокольчиком…

Волнение, страх за его жизнь, возмущение, заговорили в ней разом, превращая монолог в бурную тираду; со слезами, срывающимся голосом, мольбами и угрозами.

Спроси через час, что она тогда говорила, и Надежда вряд ли вспомнила хотя бы малую часть.

Макс понурился и тяжело вздохнул.

— Я совсем не хотел тебя пугать, — покаянно произнес он, поворачиваясь к бездне спиной, — Ты просто посмотри, как красиво вокруг, почувствуй красоту бури, слейся с ней, стань невесомой и тогда ты полетишь! – он расставил руки в стороны, словно действительно захотел взлететь.

Ничего не понимающая, испуганная девушка разлепила склеенные слезами глаза и еще раз осмотрелась. Теперь метель не казалась ей волшебной. Пронизывающий ветер, слепящий снег и жуткий холод. Вот и всё, что она сейчас чувствовала и видела.

— Ты вообще, здоров? – жестко ответила она на его безумную тираду.

Макс рассмеялся.

— Смотри, я сейчас покажу! 

Он весело подмигнул, повернулся к ней спиной, подпрыгнул, и...

В это мгновение её сердце остановилось. 

Вообще всё остановилось: снег, ветер, свет, время. Как на застывшем кадре кинопленки в диапроекторе, на котором они в детстве смотрели мультфильмы с титрами. Исчезли все звуки, кроме ее крика, разрывающего легкие. Он, как бумажный самолетик, смятый, закрученный ветром полетел следом за Максом, пытаясь подхватить, вернуть, удержать.

Время, вязкое как патока и горькое как желчь, растянулось, корёжа звуки и пространство.

Надя кинулась к краю парапета и увидела, как Макс, перевернувшись в воздухе, раскинув руки в стороны падает вниз. Волосы, взметнувшиеся вверх, почти закрыли его лицо, на губах застыла умиротворенная, восторженная улыбка.

Этого не может быть! Не могло быть! Этого нет! 

Надя закрыла лицо ладонями. От них пахло Максом.