Пастуший рог полесского ветра

Лицо его от самых глаз заросло светло-русой, густой и кудлатой бородищей, длинные спутанные волосы перехватывал кожаный шнурок посреди лба.

– Ну что, отродье чертово, – ласково обратился мужичина к Антипке. – Когда долг отдашь?

– А, Чугайстер, – поморщился, как от зубной боли Антипка. – Да отдам.

– Ведь что, ганджа ты кульгава, вышло? – Чугайстер похлопал громадной ладонью его по плечу. - Сам с картами явился? И сам сказал – давай играть.

– Ну, сказал, – Антипка сплюнул.

– Сам продул мне скрипку поначалу, после – банку дури и весь тютюн.

– Продул.

– А должен ещё сколько? – мужик приобнял черта за плечи, Антипка вздохнул и лихо засвистел мелодию «Венского вальса».

– Ты смотри, я больше ждать не буду, – продолжил тем временем Чугайстер. – Мне и попа не надо со святою водой. Подстерегу тебя, да пригощу хлебушком из ствола. Помнится, так наши пращуры ваш род назад, у Пекло, спроваживали.

Мужик зевнул, широко распялив огромную пасть, полную чуть желтоватых крепких зубов. Антипку передёрнуло, он сморщил вздёрнутый нос.

– Послушай, Чугай, – начал он, – Антипка сказал, значит сделает. Ты хочешь нявку? Будет нявка. Я помню о тебе.

– Так не осталось-то навья поблизости, – хмыкнул мужик. – Всё пережрал давно. Нявок, мертвяков заложных – никого нет. Сладкие они были. Сочные.

– А одминку не хочешь? – улыбаясь краем рта, подмигнул Безпятко.

– Сколько лет? – быстро спросил Чугайстер.

– Тринадцать.

– Жирна?

– Сиротка, – протянул Антипка.

– М-да, сироты жирными не бывают, – Чугайстер почесал громадной ручищей в колтунах на бороде.

– Твоё какое дело? – поморщился Антипка.

Громко хлопнула дверь мельницы. Чугайстер поднял голову и сильно втянул воздух носом. Его ноздри широко, как у коня, раздувались и опадали. Затем громко, по-лошадиному всхрапнул, коротко заржал и снова принюхался.

– По рукам! – сказал он, наконец, и с силой хлопнул Антипку по ладони. – Смотри же, заведи её в лес, подальше, а дальше ты свободен – долг прощаю. Если доволен останусь, и скрипку отдам.

– По рукам, – вздохнув, ответил Безпятко.

Чугайстер поднялся, дал Антипке пиявочку в лоб, да так, что чёрт чуть с мешка не свалился, взмахнул руками и огромной белой совой полетел к чёрной кромке леса вдалеке.

– И не поверить, что когда-то человеком был, пока не закляли… – произнёс в пустоту Безпятко, задумчиво почёсывая ушибленный лоб. – А теперь? Навьё всё повыел в округе, санитар леса, мать его. Скрипку мою, заиграйку, отнял, собака бешенная.