Пастуший рог полесского ветра

- Захочу – подам, - надменно сказала она. – А захочу – усэньку воду из долины гэть повыведу, крыныци замкну.

- Разве так ты мне должна ответить? – строго спросил старик, глядя на неё снизу вверх. – Или забыла, с кем говоришь?

- Может забыла, а может и помню, - пожала плечами вила. – Много ваших тут бродит, и всякий поучать норовит. А мне твои слова не указ.

- Ах ты ж сила нечистая, - укоризненно сказал старик. – Ведь я к тебе нормально обратился. А если закляну?

- Попробуй, - презрительно фыркнула вила. – Тогда я тринадцать первых встречных закляну на наглую смерть, а четырнадцатого убью на месте взглядом, кто бы это ни был.

Старик изменился в лице, отступил на шаг и поднял посох.

- Забыла, нежить глупая… - негромко сказал он. – Тринадцать лет тебе без памяти по земле ходить за это! А на четырнадцатый – с кровавыми слезами память обрести!

Он с размаху обрушил на вилу посох, страшным ударом сбив её с криницы. Та дико закричала, забилась в сухой полевой траве, бессильно ломая крылья, острыми копытами взрывая землю.

Вскоре у криницы всё стихло, только белое платье неподвижно лежало, да перьями было всё вокруг усыпано, словно хищник лебедя разорвал. Вдруг платье зашевелилось, оттуда резко и надрывно запищал, заходясь в плаче ребёнок. Он затихал и снова начинал кричать как заведённый, а ветер разносил по безлюдному полю крик.

Наконец, пшеница зашевелилась и оттуда на четвереньках не выбралась румяная девка, с улыбчивыми пухлыми губами, в полотняной длинной рубахе и с распущенными по спине светлыми волосами, в которых там и сям застрял полевой мусор.

- Ах ты ж, крихитка! – промурлыкала полевая девка, разворачивая белую струящуюся ткань. – Да це ж вила малэнька! А хто ж тоби такэ заподияв?

Она ещё раз оглянулась по сторонам и достала отчаянно кричащего и машущего обычными человеческими ножками младенца, девочку.

- Шо ж мени з тобой робыты? – задумчиво спросила девка, разглядывая кудрявое дитя. – Молока нэма кормить, а кинуть жалко, ты ж нэ людына.

Вдруг она прислушалась, настораживаясь.

- Тихо ты! Ша! – прикрикнула она на младенца, распахнула рубашку и сунула ему в рот большую белую грудь. Грудь была пустой, но голодное дитя всё равно утихло, пытаясь что-то высосать.

По просёлочной грунтовой дороге медленно ехала машина, слышалось далёкое урчание мотора.