Зачистка

На этот раз сработало безукоризненно. Он кивнул мне как старый знакомый и я уже почти перестал бояться. Верно говорят, что человек такой приспособленец по натуре, что к всему привыкает. Прыгать с вышки в бассейн страшно только первые десять раз, а потом и со скалы в море сигаешь. С моста обвязанный ремнями только первый раз не можешь полчаса решиться шагнуть, а после прыжка бежишь разгоряченный и счастливый, хочется еще и сейчас же. Заткнись и возьми мои деньги! А это всего лишь мое отражение со мной разговаривает и картинки показывает, тоже мне небыль.

- Позови-ка Божонтку, - сказал я, и кинжал выронил.

Точнее было не совсем так. Изображение в отражении блеснуло, задрожало и Второй Я в лице изменился. Руками развел и через плечо обернулся, а потом как дернет нож из руки. Да так сильно, что если бы я за лезвие держался, то точно бы без пальцев остался. А кинжал прыгнул из рук и в ствол елки воткнулся в метре от меня и там задрожал. Пришлось за ним вставать и идти. Брал я его осторожно и за рукоятку, подсознательно опасался, что не послушается и опять вырываться начнет или в меня прыгнет, но он вернулся.

Держа нож чуть поодаль я вернулся на скамейку и опять себя позвал. И Я опять явился без промедления. Правда всклокоченный какой-то, перепуганный. Руками машет, что-то объяснить пытается. А я сам себя пытаюсь расшифровать и не могу.

- Что ты там говоришь?

Второй Я старается объяснить, но звучания ему явно не хватает. Смотрю на него, а мысли совсем о другом в голову лезут.

Вот интересно, что он хоть и является моим отражением и одет точно как я сейчас, а если скинуть футболку или маску напялить что будет? Он остановится и тоже разденется? Нырнет куда-то вниз и маску напялит? А если я помадой на лбу крест напишу, он у него проявится как стигмат или нет?

- Я понял. Покажи мне Зазимье

На самом деле я ничего не понял, но эти его жесты начали раздражать, как раздражают немые в электричке, которые тебе пытаются что-то сказать. Есть у меня чуйка, что в этом Зазимье вся заковыка сейчас.

И она меня не подвела. В смысле чуйка.

“Камера” теперь была над деревней. Высоко над хатами, но уже не в чистом поле. Хаты горели - это очень ясно было видно на белом фоне - одни наполовину уже черные и клубятся клочья дыма, поднимаются вверх длинными стрелами, красным петухом еще скачет по ним огонь, а других домов уже нет - черные пятна на белом листе снега и гнилыми зубами торчат деревянные подпоры.