Не бойся, дитя

С маминого выкидыша прошло больше месяца, и она больше не вздрагивает от каждой тени. К тому же, одно дело — дома ночью, а совсем другое — днём и в лесу! Грибы ждать не будут, и желающих на них полным-полно, а Янке ещё и нельзя заходить далеко: мама думает, она потеряется. Как будто можно потеряться в лесу, где каждый куст знаешь.

Янка, мурлыча себе под нос, срезает семейку подосиновиков, из которых выйдет чудесная жарёха, когда ветер доносит до неё слабый запах сухой земли — в мокром после дождя лесу! — и крови.

Замолкнув на середине такта, Янка вертит головой, пока не замечает за кустами кабаниху — здоровенную, чёрную, с точащими клыками и налитыми сосцами. Кабаниха тоже замечает её, настораживает большие треугольные уши и с коротким всхрапом направляется в её сторону

Янка отползает, сжимая нож. Встретить кормящую самку — верная смерть. Но откуда так близко к городу...

Быстро проносятся мысли: надо было слушать маму и сидеть дома, да что уж теперь; нож не поможет, вот был бы тут дядька Симон с ружьём; Оташка пропал, так и не нашли — неужели кабаны задрали?.

.

В спину упирается поросший мхом ствол павшего дерева, и остаётся только смотреть в пуговичные глазки приближающейся кабанихи. Янка выставляет перед собой нож и в последний момент всё-таки зажмуривается.

Вокруг очень тихо, и диким зверем совсем не пахнет.

Ничего не происходит так долго, что Янка решается открыть глаза — и сразу же встречается взглядом с тварью из своих кошмаров. Такой же белый при свете дня, он сидит напротив прямо на мокрой лесной подстилке, опершись на выставленную вперёд руку; соскользнувшие с плеча чёрные волосы плащом свешиваются вперёд, скрывая его наготу, хотя это сейчас последнее, что волнует Янку.

Косо прорезанные чёрные глаза изучают девочку с отсутствием всякого понятного выражения.

Мёртвый шелест нарастает в её ушах, складывается в слова:

«Не бойся».

Его белые, словно вырезанные заодно с прочим лицом, губы не шевелятся.

«Я помню тебя, Ивино дитя».

— Не смей поминать маму! — выкрикивает Янка жалобно-тонким голосом.

— Она скинула из-за тебя! Мы даже не знали, что она его носит, а ты его забрал!

«Только маленькие искры вашей жизни. Я забираю немногое».

Он медленным текучим движением поворачивает голову, шепчущий занавес волос падает на полуистлевшие прошлогодние листья.

«В твоей корзине лежат такие, дитя. Маленькие искры, слабые, годные, чтобы напитать себя ими. Ты горишь ярко, слишком ярко. Обожжёшь. Поэтому не бойся меня».