Медицинская академия им. Макоши. Спецкурс

Здесь не было витражей, в окнах вообще не было стекол, и пахнущий травой и цветами ветер врывался в помещение и пытался поиграть с бахромой скатерти. Но ему удавалось лишь немного качнуть тяжелые кисти.

Стол стоял в центре, а вдоль стен жались лавки и что-то вроде сервантов. В памяти всплыло услышанное где-то слово «поставцы». В них красовалась посуда.

На лавках то ли для мягкости, то ли для уюта лежали толстые тканые дорожки. Табуреты венчали квадратные подушки. Все шитое — украшено вышивкой, все деревянное — покрыто резьбой.

Я бы еще долго рассматривала убранство просторной и светлой палаты, да низенькая дверь открылась, пропуская хозяина.

— Княже, — согнулись в поклоне Богдана Желановна и девушки-служанки. А я только сильнее приостанилась — не буду спину ломать перед похитителем!

Он принял это как должное, а на шипение кормилицы, пытающейся заставить меня поклониться, покачал головой:

— Будет тебе. Девушка тут не по своему желанию, разреши — и в глаза плюнет. И права останется.

— Да что ты такое говоришь, Зареславушка? — охнула Богдана Желановна, а я с интересом оглядела князя.

Имя-то какое! Зареслав. Словно солнышко в небе — яркое, горячее. Так идет ему. А главное ведь — понимает, что украл меня, и, кажется, ему это тоже не нравится.

Или, может, купил? Ну ничего, сейчас выясню!

— Присаживайся, — указал князь на короткую скамейку, застеленную тканым полавочником. — Не побрезгуй моим хлебом-солью...

Я и не думала. Переживания переживаниями, а живот от голода подводило, тем более что от стресса всегда есть хотелось.

В центр стола, застеленного алой скатертью, поставили глиняный горшок. Крышку ему заменяла лепешка, золотистая и так ароматно пахнущая, что голова закружилась.

Князь ловко срезал её ножом, и по комнате поплыл мясной дух. Во рту сразу набралось столько слюны, что я непроизвольно сглотнула.

— Угощайся, — Зареслав, отмахнувшись от служанки, сам наполнил мою тарелку похлебкой. Густой, вкусной! Интересно, что это за овощи в нем плавают? И травки какие-то неизвестные: явно не лук, не петрушка и даже не укроп! Да и мясо — не говядина.

Князь с видимым удовольствием наблюдал за тем, как я наворачиваю похлебку. Сам же только водил ложкой в своей миске, не торопясь пробовать. В голове тут же завозились нехорошие мысли, какие-то обрывки информации о ритуальной еде, о жертвоприношениях, о табу...

— Невкусно? — заметив, что я перестала есть, князь всполошился, чем только усилил подозрения.