Цивилизация некоторых

Будто откликнувшись на удар кулака, содрогнулась земля, дернуло занавески, закачался под потолком выцветший плафон люстры, в сенях свалилась с гвоздя сеть. И, самое удивительное, пронеслась за окном заполошно трепыхающаяся, пищащая тень. Дед Илья не то чтобы испугался, но вздрогнул от неожиданности, поднялся в недоумении.

— Енто что же деется? — спросил он у люстры и, не дождавшись внятного ответа, направился к дверям.

Нет, не взрыв его удивил — к сотрясанию почвы он был готов, потому как знал о надвигающейся на него войне.

А вот летающие и по-птичьи пищащие под окнами тени — это из какой же оперы?

На высокой, недавно подправленной завалинке сидел перепуганный петух.

— Тьфу ты! — в сердцах махнул рукой дед Илья. — Я уж думал — космический Монарх пожаловал, а тут!.. — Он в нерешительности потоптался. — Ты чей же будешь, а? — Помолчал задумчиво, пошевелил усами. — Я так считаю, что енто Фроловы тебя забыли, потому как у Фроловых петухи завсега нарядные были. Ишь ты! Блестишь-то как!

Действительно, скатившийся с верхушек елей рассветный пожар ярко вспыхнул на петушиных перьях, отливающих медью и золотом с васильковыми прожилками.

— Ну, сиди, блести себе, — разрешил дед Илья. — А я, значит, раз ты меня все одно выманил из дому, пойду гляну, далече ли енто грохотало.

Иваевская горка, может, и не была высокой, и даже серьезным холмом не считалась, но видно с нее было далеко во все стороны. Обычно дед Илья, молодцевато расшвыривая сапогами остатные клочья тумана, добирался до вершины минут за пять, но сегодняшнее утро не задалось во всем.

Петух позволением блестеть на завалинке не воспользовался, увязался за стариком, поминутно забегал вперед и путался под ногами.

— Натурально собачонка! — останавливаясь, изумлялся старик, обходил помеху и через пару шагов вновь останавливался. Петух и рад бы не мешаться, но птичьих ног не хватало придерживаться нужного темпа, а плестись в арьергарде он никак не желал.

В результате, на вершине горки дед Илья оказался только через полчаса — и тут снова громыхнуло.

Капельки росы, блестевшие на кончике каждой сосновой иголки, брызнули в лицо, с гомоном вспорхнули перепуганные птахи, заметался в папоротниках петух.

Как известно, звук, свет и колебания почвы распространяются с разными скоростями, и потому, выбравшись на свободную от подлеска площадку, дед Илья застал гриб уже во всей чудовищной красе — грязно-дымным солнцем на ножке поднимался он над далеким горизонтом.