Мизинец

— Тьфу, вроде и выспался, а все равно что-то…

— Ну и как он?

— Кто, Петя? Ничего. Втягивается потихоньку. Правда пока еще думает, что профессия геройская. Нет у него понимания, что мы не пожарные, а сантехники. Но это дело наживное. Свыкнется.

— А ты, я смотрю, руку чесать перестал, — на щеках Рупора проявился хмельной румянец, а в глазах заблестели игривые огоньки.

— Ну, вот зачем ты мне напомнил? — Дудка недовольно нахмурился и тут же привычным движением почесал то место, где раньше были пальцы.

Они оба рассмеялись. Дети продолжали играть на детской площадке, мамаши что-то активно обсуждали стоя у ограды, а старики кормили голубей.

— Ну а ты как? — Дудка посмотрел на бездомного.

— А как я? — пожал плечами Рупор. — Живее всех живых. Токмо пальтишко надо бы обновить на зиму. Не греет уже… Слушай, что-то ты прямо сегодня совсем странный. Страннее чем обычно. Случилось чего?

— Что, по мне видно?

— Так-то может и не видно, но у меня глаз – как у орла.

— Да в том-то и дело, что пока ничего. Но есть у меня подозрение, что скоро стрясется… Стресится? Стрясосё… Грянет! Вот правильное слово. И хотелось бы к этому моменту быть готовым. Ты, Рупор, если будет время, поспрашивай у своих там, происходило ли что-нибудь странное в последние два дня.

— Это я могу. Тебе насколько странное? — бездомный прищурил правый глаз.

— Чем страннее, тем лучшее.

— Будет сделано, господин начальник. Как говорится, все организуем в лучшем виде. А теперь прошу меня простить, долг зовет.

Он встал, слегка поклонился Дудке и поковылял вдоль по аллее к следующей скамейке. Подойдя к урне, стоявшей рядом, он заглянул в нее, улыбнулся и достал оттуда две смятых жестяных банки из-под энергетика. Довольно буркнув себе под нос: «Оп-па! Жестячок…» и отправив их во все тот же внутренний карман пальто, Рупор пошел дальше, по пути громко выкрикивая случайные слова, обрывки фраз, а иногда и вовсе что-то нечленораздельное.

Дудке нравился Рупор за свою удивительную способность подстраиваться под любые сложности жизни.