Друзья и родственники колдуна Николая

если это, конечно, воры, а не кто посерьёзней.

И на этот счёт у меня дурные предчувствия.

Что по силам ей было, бабушка сделала: первичный осмотр могилы провела и обеспечила меня информатором в лице Серёженьки. Моя специальность — неупокоенные, упыри, одержимые и прочие в том же духе. О том, зачем могли потревожить могилу Светлого, да ещё клирика, пускай и коммуниста, у меня, конечно, гипотезы есть. Но на практике я с таким ещё не сталкивался. Вопросов больше, чем ответов. Может, Серёженька что подскажет.

Сели мы с ним, не сговариваясь, на лавочку и крепко задумались.

...Светлые, чтоб им подавиться! Не умеют дистанцию держать. Личные границы? Не слышали. Я Серёженьку локтем отодвинул и сам отсел чуток. Не в том дело, что обниматься с ним в мои планы не входит, хотя и в этом тоже. Аура его светлая на мозг давит, как бетонная плита. Амулеты на мне греются. Думать в такой обстановочке неудобно.

— Ладно, — говорю я погрубее, — Серёга, давай я сначала скажу, что думаю, а потом ты.

Он кивает.

— Есть два варианта, — говорю, — плохой и.

Серёженька снова кивает и даже глазами не лупает. Застыли глаза у него и мерцают нехорошо. У меня работа опасная и рефлексы быстрые. Если б клирик сейчас на меня так смотрел, я бы из-под этого взгляда ушёл, как из-под прицела.

Но он на меня не смотрит.

— Вот тебе посложнее вариант, — говорю ровно, — искали кости героя. Такие кости — большая ценность. И герои разные бывают. Иной за всю жизнь никому добра не сделал и не пожелал, а в последнюю свою минуту вдруг на гранату бросился или ребёнка заслонил от пули — и погиб героем. Но этот бабушкин майор не такой.

— Да, — соглашается Серёженька, — не такой. А что за вариант вы упомянули, Коля, который самый сложный?

— Кости героев обычно идут в амулеты. Какие — это от заказчика зависит. Кому резные накладки на личное оружие, кому простой осколок на шнуре подвеской.

— А если не обычно? — угадывает Серёжа.

— В сложные заклятия они идут. В обряды. Черней этих обрядов мало что есть. Я мертвецов только упокаиваю, и то я — Тёмный. А те, кто их поднимает...

— Да ведь нельзя поднять такого человека, — говорит Серёга, и тут я уши навострил: говорит-то он со знанием дела.