Книга 1. О людях и демонах

А ведь действительно, когда-то у меня была кузина. Сейчас я не могла вспомнить даже ее лица.

Что именно случилось в тот вечер — я не помнила ни в какую. Знала только, что у меня нет кузины, а родители не любят разговаривать про родственников. Вот оно, значит, как...

Того архонта, что напал на нас, я тоже не помнила, поэтому сегодняшний демон был для меня первым. И... наверное, я испытала не те эмоции, которые должна была: меня захлестнули не панический страх, а отвращение и жалость. Слишком уж он был... живым.

И мучился так, что было тяжело смотреть.

Лапы твари пробили крючьями таким образом, чтобы малейшая попытка вырваться причиняла ей неимоверную боль, а цепи натянули так туго, что кожа на суставах полопалась, обнажив сочащееся серое мясо. Глаза демона закатились, а черный язык свисал из пасти подобно дохлой пиявке.

Румий сказал правду — архонт был уже на последнем издыхании; его грудь не вздымалась, а из пасти вместе со слюной падали желеобразные зеленоватые сгустки, оставляющие на полу прожоги.

От изуродованной плоти исходила едва заметная глазу мутная дымка, тающая от соприкосновения с предусмотрительно возведенной защитной печатью.

Исходя из гравюр в учебниках, это была некая мелкая разновидность класса «левиафан»: голова демона походила на собачью, снабженную крупными иклами, тельце же было тщедушным и слабеньким, с короткими, не предназначенными для ходьбы лапами и толстым чешуйчатым хвостом. Третий уровень... слабейший помысел.

И этот жалкий уродец убивал людей?! Это просто не укладывалось у меня в голове.

Архонт выглядел слишком... карикатурно, слишком фантастически. И совсем не страшным.

Когда на демона упал свет от ламп, он вяло задергался, а на блеклой коже стали набухать волдыри. Но все его слабые попытки вырваться были тщетны — цепи держали на славу, а печать фиксировала на месте, и тогда он отчаянно, из последних сил завопил — нет, не завыл, как неразумное животное, а именно завопил — как агонизирующий человек.

У меня волосы стали дыбом. Не выдержав, я зажала уши, потому что от этого заунывного звука сердце завязывалось в узел, и мне хотелось с рыданиями вгрызться в спинку кресла.

Я быстро зашептала молитву, и черное облако негатива стало рассеиваться. Но даже когда мне полегчало, я не могла больше поднять взгляда на сцену.

— Архонты, — скривился Румий, прохаживаясь вокруг твари, — не живые существа. Они могут создавать любую материальную форму — с десяток сердец, пять желудков, ни единого мозга...