Книга 1. О людях и демонах

— Не обольщайся, — Эндрик важно поднял стаканчик с соком и, оттопырив мизинчик, осушил его до дна, — ничего это не значит. А то понапридумываешь себе всякое, а потом не сможешь сознание подготовить нормально.

Я надулась. Считать себя особенной было приятно. Завидует он, что ли?

— Комиссия вообще была странной. Неужели и мы такими станем? — вздохнула Соя.

— Точно, что странные. Не от мира сего, — поспешно согласилась я, — особенно черноволосый. У него лицо, как маска, бр-р-р.

— Это Коран был, Глава охотников.

— А рыжий тогда кто?

Эндрик посмотрел на меня, как на полную дурочку.

— Воршан. Спецврач охотников. Если ты не подходишь, больна или еще чего — он сразу отсеивает. Психолог. Всех насквозь видит.

— Ребят, интересно, почему именно нас приняли? — тихо спросила Юна.

Мы переглянулись. По правде говоря, никто из нас не походил на матерого убийцу архонтов. Так, детишки: очкарик, коротышка, неудачница, дочь священника и красавчик, обожающий вкусняшки.

— Ну... все с чего-то начинали. Главное — все-таки стать охотниками. Дожить до пятого курса, ха-ха, — невесело рассмеялся Рэм.

Никто не засмеялся в ответ.

— Что ж, давайте пообещаем друг другу, что станем первой группой, которая не распадется, — задорно предложила Соя, поднимая пластиковый стаканчик, — за нас, группа Диез!

Мы шумно чокнулись стаканами с соком. Никакого алкоголя в процессе учебы — лишь чистота разума и все такое. На какое-то время придется забыть о многих радостях жизни простого смертного.

— Добро пожаловать на факультет смертников, коллеги! — бодро провозгласил Эндрик и поправил очки.

***

Вступительная церемония прошла без торжеств, причем отдельно от общей массы студентов, оккупировавших актовый зал. Двадцать одного юного охотника собрали в лекционном зале на последнем этаже, где из торжественного были лишь цветы на окнах, и те подвявшие. За кафедрой Глава всея охотников и декан в одном лице, сам Коран, сухо прокашлялся и тремя рублеными фразами поздравил нас с этим знаменательным днем.

Декан был человеком жилистым и невысоким, но вовсе не старым, как могло показаться по его тихому хрипловатому голосу. Ему было что-то около пятидесяти, и седина лишь слегка осеребрила на висках его смольно-черные волосы. Лицо декана оставалось молодым и даже отчасти привлекательным; под густыми бровями серьезно глядели темные глаза, а в уголках рта томились неглубокие морщинки.