Книга 1. О людях и демонах

Рэм не относился к числу тех, кто подолгу таил обиду, да еще и по отношению к девушке. Он сердился на меня за то, что я вовлекла его в эту ситуацию, однако в словах Корана крылось зерно истины: если бы он меня остановил, ничего бы не случилось. А ему и самому было любопытно, что же выйдет... Два балбеса, что уж тут скажешь.

Мне действительно стало легче, когда я подремала, и к вечеру я чувствовала себя уже вполне сносно. Сознание прояснилось, так что сейчас я недоумевала, какой черт меня подтолкнул на подобное безрассудство.

На дощатый пол ложились медовые полосы заката, прибавляя теплоты оттенкам мебели. Ароматно пахло срубом, а откуда-то снизу доносился сладкий запах сдобы. В комнате было так тепло и по-домашнему уютно, что вставать и выходить на улицу совершенно не хотелось, но еще больше не хотелось злить Корана, поэтому я натянула свитер, куртку и поспешила наружу.

В коридоре я столкнулась с Рэмом, который скорчил мне противную гримасу и первым скользнул на лестницу. Он со мной не разговаривал — прекрасно, пускай дуется, как маленький! Однако, к церкви мы отправились бок о бок, храня демонстративное молчание.

Зря я так утеплялась, потому что на улице оказалось неожиданно тепло, даже душно. Раскаленное небо плавило верхушки сосен, растекаясь режущим белым сиянием в щелях между стволами. Солнце уже почти село за горизонт, но ночной мрак задерживался, и все пространство, сколько хватало глаз, было окрашено в пронзительно рыжие цвета. Даже черные когти пихт, зловеще нависшие над дорогой, поблескивали, точно расшитые стеклярусом.

Грязь подсохла, превратившись в бледные барханчики, усеянные трещинами, а над редкими лужами, гладкими, как зеркало, в которое бросили лучину, поднимался пар. В вечернем воздухе изредка с гудением проносились толстые мухи, врезаясь во все подряд. Все окна, выходившие на эту сторону улицы, заливало сияние заката, превращая их в порталы слепящего света.

И только в густых зарослях шиповника, где было не протиснуться человеку, сгущались бесформенные тени, а трава выглядела черной, взлохмаченной и влажной.

В церкви к тому времени уже собрались все наши, однако Корана видно не было. Девушки усердно молились, а Эндрик что-то записывал в блокнот. Я села на задний ряд, Рэм же принципиально на первый. Приветливо нам помахав, настоятель продолжил листать святое писание.