Книга 1. О людях и демонах

И почему у меня никак не получалось? Едва мне удавалось унять боль на пару секунд, как она возвращалась уже с новой силой, и меня валило с ног даже от крохотной царапинки. Чтобы добиться хоть какого-то прогресса, я стала манипулировать сознанием во всем в повседневной жизни: пока ела, шла по улице, болтала с друзьями, сидела в туалете...

Когда леденели пальцы из-за дырки в ботинке, я убеждала себя, что у меня вообще нет пальцев. Когда в салате попадался лук, который я терпеть не могла, я не проглатывала его, как раньше, а с усилием прожевывала, заставляя себя поверить, что это морковка.

Боль, температура, усталость, печаль, страх и радость, любовь и ненависть к людям — все это медленно, с огромными потугами переходило под мой контроль. Если у меня хотя бы на мгновение получалось взять над ними верх, я ощущала себя победителем. Сознание мало-помалу поддавалось, как очень тяжелый валун. Например, на лекциях Румия мне уже удавалось вонзать себе в руку иглы и лезвия, наперекор лютому ужасу, что сжимал сердце.

А вот дальше... дальше дело никак не двигалось. Когда очередь доходила до первых попыток непосредственного «очищения» сознания, подготовки для дальнейшего изъявления печати, вся моя сосредоточенность рушилась, как карточный домик. Я пыталась отречься от эмоций, мыслей, от своего Я и почувствовать себя пустым сосудом; у меня даже получалось перестать что-либо ощущать, но потом... потом я неизменно снова становилась сама собой. И все рушилось.

Я совершенно не понимала, в чем дело.

Нельзя сказать, что у моих товарищей дела шли куда лучше, однако они ОЧИЩАЛИ свое сознание — это было заметно по остекленелым взглядам, совсем как у старших охотников. А меня вместо того, чтобы продолжить стирать эмоции, тянуло прямо сходу взять и воплотить основу, словно внутри жила уверенность, что мне это под силу. Останавливал меня только страх.

Это было неправильно, а еще я понимала, что все больше отстаю от остальных. Это стал замечать и Румий; он не делал мне замечаний, но его взгляд был таким унижающим! Осознание собственной ущербности только подхлестывало меня рвать вперед с еще большим остервенением.

Я относилась к тому числу людей, которых неудачи подстегивали, и к сожалению, это качество было не самым подходящим для охотника. Потому что в своем стремлении достичь результата я порой травмировала не только тело, но и сознание. И даже когда носом шла кровь, а руки сводило тремором, я упорно продолжала бороться со своим упрямым сознанием.