Флейта апостола Иоанна

Пожалуй, разгорись здесь пожар, огонь мог по цепочке уничтожить весь город. Вот и ратуша. Самое высокое, не считая церкви, здание в городе, со стройными башенками, узорчатыми каланчами и кверху суживающимися окнами без стекол, но со ставнями. 

Обратил внимание на часы: ага, значит, город не из бедных, коль разорился на башенные часы. И ничего, что стрелка всего одна – часовая, в маленьком городе минуты не играют большой роли. Он повидал много городов и давно ничему не удивлялся. У каждого города свои обычаи.

Возле ратуши громоздились, словно соты осиного гнезда, мастерские и домишки мастеровых. Ближе всего – соответственно – и престижней – находились дома цеховых мастеров.   

Комнату он снял в постоялом дворе напротив ратуши, в «фонаре». Что такое «фонарь»? Все дома в городе были многоэтажные: но при этом хозяева экономили на покупке земли, и лепили к своему дому разные пристрои или рыли подвалы, иногда аляповатые. Потому как всяк на свой манер.

 Хозяева этого постоялого двора под названием «Святая Кларисса» слепили пристрой по принципу балконов: они надстраивали к дому что-то вроде балконных комнат, которые нависали над улицей и иногда составляли арку с соседним домом.

При себе Шпильман не имел практически ничего, кроме небольшой дорожной сумы через плечо. И то, судя по тому, что сума на ходу достаточно легко бряцала хозяина по бедру, было ясно, что она не сильно полна.

Обедали в этом постоялом дворе в небольшом трактире, находившемся при постоялом дворе в одном с ним доме. Благо хозяин был один и тот же. Шпильман заказал шпикачки и белого пива. Положил пару шпикачек и своей Катюше, более того, налил в блюдце белого пива, и кошка с удовольствием его лакала, словно это было парное молоко.

– А в честь кого назван ваш постоялый двор? Что-то я не знаю такой святой, – решил заговорить путник с хозяином и его женой. Та ужасно шепелявила, из-за чего ее речь нельзя было слушать без улыбки:

– Это наша мештночтимая швятая Кларишша из Шакович, что в Богемии. Она прошлавилась швятым подвижничештвом и, говорят, ее благошловил шам Францишк Ашшижкий, – тараторила женщина, толстая, как баварская пивная кружка.