Восемь душ

Теребя зеркало-толи на груди, я размышляла, где же мне искать остальные осколки души. Может, они и не были опасны, но одну душу я должна была проверить — ту, которую древний народ селькупов звал «тенью». Даже если бы я искала другие осколки, моя погоня привела бы к месту смерти, больнице. Именно оттуда душа-тень и душа-жизнь должны были устремиться в нижнемирье, душа-дыхание и душа-мудрость — в верхние миры. Там должна была бродить и особая женская душа, которую отрицали селькупы-мужчины, но не забывали их жены.

Это было почтенное здание, его построили на средства вдовы ирбитского купца, сделавшего состояние на чайных цыбиках. Больница пережила два развала страны, и, зимой, когда снег заставлял ценить цвет, казалось, что кирпичи впитали в себя кровь, сделав ее щитом против событий эфемерного мира. Здесь всегда были лечебные заведения, а значит, здесь в течение полутора столетий болели и умирали люди.Я едва уговорила медсестру впустить меня в палату, где умерла наставница, хотя моя человеческая сущность и просилась на воздух, на волю. Право, я всегда предпочитала кладбища больницам, в них было меньше безнадежности — жизнь уже отмерена, все уже свершилось.В палате было пусто — больные отправились на обед. Я бесцеремонно села на койку с колючим клетчатым одеялом, а потом даже легла на нее, скрестив руки на груди. Мне нужно было понять, куда разбежались фантомы умершей наставницы, найти их затершиеся следы среди боли и эмоций других людей.С облегчением я обнаружила, что две души, предназначенные небу, вспорхнули вверх — одна быстро, как птица, а другая карабкаясь, как паук. Женская душа тоже недолго пребывала в этом лазарете. Она быстро забыла, кем была, и постепенно растворилась в переменчивой жизни палаты. Похоже, здесь лежали одни женщины, и ей некого было ловить.А вот след души-тени был отчетливым.Я встала, пошатываясь, как сомнамбула. Глаза мои видели не столько очертания больничных коридоров, сколько очертания живых, близких к смерти в той или иной степени. Я брела по темной энергетической тропе, оставленной душой-тенью. Один неверный шаг — и все пришлось бы начинать сначала. След не бледнел и не стремился просочиться вниз по лестницам или окнам, и этот тревожный знак наполнил меня уверенностью, что эта душа начала обретать новое воплощение — еще одного злого духа. И ему даже не надо было искать охотничьи угодья, ведь больница всегда полна негативных эмоций.Меня толкнули, и свет больно резанул по глазам.