Восемь душ

Упершись спиной во влажный ствол, я прижала ладони к дереву, пытаясь ощутить движение его сока, биение его жизни, его ритм — и притвориться такой же.— Я такая же, как ты, — шептала я, набиваясь в родственники к холодному созданию. — Я знаю, чего ты хочешь. Тебе тоже нужна подчиненная душа? Сильная, получше тех, что у твоих сестер…У деревьев есть свои голоса, и это древо замолкло, словно раздумывая над тем, принимать меня или нет.А меж тем дух медведя подобрался совсем близко. Он медлил лишь для того, чтобы снова выпестовать во мне страх.

Теперь я могла рассмотреть эту тварь куда лучше. В глубине глазниц горели маленькие злые огоньки, как блики на черной воде. Влажная шкура росла на коже, как черная трава, колеблясь от невидимого ветра. На огромных лапах — когти, трещины которых мерцали неприятным зеленоватым светом. У твари не было запаха, но находиться рядом было тяжело, словно зловоние окутывало мою душу и отравляло ее изнутри.— Уходи, — прошептала я, слабея. Если бы не дерево за спиной, мои ноги бы подкосились от страха. Тварь лишь насмешливо клацнула зубами и вдруг бросилась на меня, чтобы сбить с ног.Я не знаю, откуда взялись силы. Возможно, я просто ожидала этого прыжка, и сама отпрыгнула в сторону. По инерции я пробежала с десяток шагов, и вдруг усталость и страх, навалившиеся на меня, далеко отступили, как волна отлива.Я остановилась и нашла в себе мужество обернуться.Медведь стоял на задних лапах, раскачиваясь из стороны в сторону. Он словно пытался высмотреть меня, но ослеп. Я кожей ощущала его разочарование и злобу, но между нами теперь что-то было, и оно сумело задержать духа. Я пригляделась. Лапы твари опутали корни. Они росли прямо по медвежьему брюху и, быть может, пронзали тело зверя насквозь. Медведь понемногу отступал назад, к дереву, которое поймало его.Я видела, как они срастаются вместе. Мне стоило бы поблагодарить небеса за невероятное везение, а я стояла без слов, без мыслей, пока не ощутила, как по щекам побежали непрошеные слезы.Дух терял звериные очертания. Он сжимался и сжимался, пока его силуэт не превратился в человеческий. Женский. Узнаваемый.— Наставница… — выдохнула я, не смея дать голосу силу.Это была ее шаманская душа. Та, которой не может быть у обычного человека. Та, что может после смерти найти себе новое тело или остаться свободной, как дух ветра. И только что я навеки привязала ее к березе, отдала в жертву дереву, спасая свою жизнь.— Как же так? — только и спросила я, и последняя душа моей наставницы услышала меня.