Доля ангелов

И я тоже стараюсь, хоть грабки-то у меня корявые, не женские, — и Захар Васильевич показал шерстистому созданию свои заскорузлые, разбитые работой ладони, с которых мозоли не сошли даже после пенсии.

 Бело-розовый пискнул что-то радостное, и спрыгнул с подоконника, хлопнувшись четырьмя толстыми лапами. А потом — вот только Просветов моргнул — и зверушка исчезла. Была — и нету, как сдуло.

— Вот такая вот загогулина, — растерянно сказал старый токарь.

 На душе было легко, весело и чисто, прямо как после короткого, но бурного дождя летом, который смывает всякое дрянное и оставляет после себя яркое небо.

 Просветов еще немного поразмыслил, стянул с поясницы пуховый платок козьей шерсти, которым подвязывался от прострела, и зашаркал к двери. Выйдя на лестничную клетку, он поднялся этажом выше и позвонил в дверь, обшитую деревянными планками, со щегольски начищенной медяшкой, на которой был вычеканен номер квартиры — 37.— Тимофеевна, вот ты мне скажи — спятил я, ли чо ли? — с таким вопросом, пожав плечами, он шагнул в прихожую к соседке.  Дарья Тимофеевна Стахеева, бывший директор библиотеки поселка Красный Перегон, ответила не сразу. Сначала она опустила со лба на переносицу очки в тонкой металлической оправе, а потом придирчиво изучила лицо Просветова.— Да что ты меня изучаешь, как в музее? — буркнул он.— Сам же спросил — спятил или нет? Да вроде нет, все тот же, хоть и ума шибко тоже не прибавилось, — отозвалась Дарья Тимофеевна. — заходи уже, не стой столбом.— Тут такое дело. ..* * *— Значит, говоришь, сначала чай у тебя выдула эта животина, а потом еще и фикус вытянула?— Сам бы не поверил, если бы кто рассказал, Тимофеевна! Так ведь плохим зрением не страдаю, это ты у нас окуляры носишь... Да и белой горячки вроде тоже нету. И даже таблетки не пью, только чайком пробавляюсь.— Повезло тебе, Захар, — вздохнула Дарья Тимофеевна и подперла щеку кулаком, продолжая помешивать ложечкой в стакане. — Это ведь грациозник к тебе пришел. Теперь поселится, только не спугни смотри. — Граци... чего? — не понял Просветов. — Это кто еще такой-то?— Грациозник. Они редко кому дают себя увидеть.— Что за звери такие? Даже не читал про них.— Еще бы! — рассмеялась Стахеева. — О них в научных книжках не пишут, а ты, поди, такие только и читаешь. Захар Васильевич смутился. И правда, фантастику всякую он не уважал, потому что — чего зря придумывать? В жизни, вон, чудес хватает, одно только что чай выпило до дна, а потом исчезло.