Доля ангелов

У Эйольва дрогнули напрягшиеся плечи; и разом расслабились окаменевшие скулы ирландца, разошлась складка между бровями. Еще пару мгновений Эйольв Хромой, хозяин хутора Кривой долины, смотрел в глаза своему последнему врагу Фиану Мак Дабху, а потом неожиданно широко улыбнулся. Шагнул вперед, грудь в грудь к ирландцу. И протянул руку. Фиан рассмеялся и стиснул, точно клещами, широкую ладонь.— Кто старое помянет, тому несдобровать, — прогудел Эйольв. — При всех объявляю ныне — с этого дня я забыл всякую вражду между нашими родами, Фиан Мак Дабх, принявший имя Бран Мак Кумхайл.

Отныне я буду называть тебя этим именем.— Да будет так, Эйольв Мак Мойр, — торжественно сказал ирландец.— Ну, а теперь — чего все застыли, как камни? Хозяйка! Ты чего это держишь гостей голодными, куда это годится? — взревел Эйольв, но в его рыке не было слышно никакой злости, так что даже разревевшийся Скарпхёддин вмиг притих. Тишина лопнула, как ветхий бычий пузырь в окне под напором свежего ветра. Люди вновь загомонили, обмениваясь шутками, и чувствуя, как уползает прочь, извиваясь змеей, холодок пережитого страха. Теперь все по-иному поглядывали на Брана Мак Кумхайла, но не было здесь ни одного враждебного или тяжелого взгляда.— А что случилось-то? — опомнился Кольбьерн, средний сын Эйольва, который только-только вошел в дом и теперь недоуменно хлопал глазами. Ответом ему был новый взрыв хохота.— Садись уж... — добродушно проворчал хозяин, кивнув сыну. Опомнившаяся Гудред уже снова суетилась, тащила внуков умывать лицо и руки, рассаживала гостей и родню за столом. И, словно точку наконец-то поставили во всем, что случилось — это старый Торир оттаял глазами и поставил секиру подальше, за лавку у входа.— А послушай-ка, жена! — вновь гаркнул Эйольв на весь дом, так что все повернулись к нему. — скажи работникам, пусть достанут самое лучшее пиво, которое есть у нас на хуторе! Сегодняшний день того стоит, и если на тинге мы победили в долгой и нудной тяжбе, то сейчас у меня появился новый друг, да такой, какие на дороге не завалялись! Мак Кумхайла, заметно смущенного, усадили по правую руку от хозяина, поднесли самый большой ковш черного крепкого пива. И лишь когда ирландец, весело сверкнув белыми зубами, залпом осушил ковш, фыркнул, отдуваясь и расслабился окончательно — лишь тогда стало понятно, насколько он устал. Как будто ожидание встречи с врагом было тем железным стержнем, что поддерживал его в напряженном спокойствии хищного зверя.