Доля ангелов

Ведь на самом деле и сам Эйольв Хромой, Эйольв Мак Мойр, был родом оттуда, из Ирландии, но мало кто знал об этом — так давно его корабль пристал к пустому берегу Исландии, где и вырос хутор, со временем разросшийся в достатке и благополучии. Но сам Эйольв никогда не забывал, что его отец, Кормак Мак Мойр, был убит одним из клана Мак Дабх — убит из-за ссоры на лесной тропе. И долгие годы после этого вражда бушевала, как беспощадный лесной пожар, в котором сгорели все воины клана Дабх, кроме одного лишь мальчишки — Фиана.

Эйольв не однажды вспоминал, как он с двумя братьями настиг-таки последнего из врагов у реки, прижав его к обрывистому берегу. Но, когда взметнулись мечи, раненый Фиан Мак Дабх словно обезумел. Рыча, как дикий зверь, с пеной, клубящейся на губах, он разбил головы двоим братьям Эйольва, а сам, после удара мечом в грудь, прыгнул в реку и скрылся под водой, оставив только кровавые струи. Больше о нем ничего не слышали, а вскоре и Эйольв уехал прочь из Ирландии, отправившись в Норвегию, где тогда правил конунг Хальфдан, прозванный людьми Щедрым на золото и Скупым на еду. Годы прошли в походах и лязге мечей, пока сам Эйольв, охромев в сражении, не осел здесь, в Исландии, подальше от тяжелой руки любого конунга. Родной дом? О нем Хромой и не вспоминал, да и о чем было вспоминать, ведь родни там не осталось, всех сгубила давняя вражда. И вот сейчас Фиан Мак Дабх, его последний кровный враг, стоял напротив и спокойно глядел Эйольву прямо в глаза — безоружный, бездоспешный, не желающий враждовать, хотя право мести оставалось за ним, ведь Эйольв когда-то напал первым.  Медленно, очень медленно, почти незаметно, ручища Хромого двинулась к ножнам висевшего на поясе короткого меча, который Эйольв еще не успел снять и положить в сундук. Когда его пальцы уже нащупали рукоять, Фиан Мак Дабх чуть повернулся. И стало ясно: еще мгновение — и вон та щербатая, но острая и тяжелая секира со стены, выложенная серебром, окажется у него в руках быстрее, чем кто-нибудь из мужчин успеет двинуться с места. И тогда начнется кровавая пляска железа среди брызжущей крови, и старое пламя разгорится с новой силой. Тишина стала невыносимой, рвущей слух, точно натянутая струна. И вдруг где-то в углу тихонько заревел насмерть перепуганный непонятным молчанием взрослых маленький Скарпхёддин, а вслед за ним всхлипнула Торгильд, готовая тоже расплакаться.