Доля ангелов

 В последний миг та газанула, ударив двумя струями выхлопов позади себя, и чудом разминулась с «кавэхой», который все-таки сумел снести кусок заднего крыла. Визжа гусеницами, КВ-2 врезался в несчастную «полуторку», которая взлетела в воздух и, провернувшись вокруг оси, обрушилась куда-то за ограждения, где уже, к счастью, никого не было. Две машины снова разъехались, развернулись, застыли. Секунда — и на площадь влетел автомобиль с надписью на борту — «ППС». Взвизгнул тормозами, развернулся, оставляя за собой следы жженой резины.

Пинком открылась дверь, и дребезжащий старческий голос позвал гневно:— А ну, стоять! Барбосы! Апостолы царя небесного! Вы чего? Кто разрешил? Вой дизелей резко оборвался, превратившись в жалобное, смущенное урчание. «Клим» и тридцатьчетверка, уже дернувшиеся было навстречу друг другу, чтобы смять, уничтожить, разбиться в таране — застыли истуканами. Генералу и полковнику, тоже боящимся шевельнуться на трибуне, показалось даже, что оба танка прижали уши и в страхе припали на животы, точно псы, чующие хозяйскую трепку.  А через площадь шел, торопился, прихрамывая, сухонький старичок в немодном, но аккуратном пиджаке, в начищенных офицерских ботинках. Опирался на тяжелую трость, и генералу, да и всем прочим, кто таращился из переулков, казалось, что небо над невысоким человеком раскрывается огромной, необъятной чашей. Матвей Петрович, бывший командир танка, гвардии старший сержант и смотритель музея, чуть задыхаясь, подошел к железной громаде, нависающей над ним кубом башни и способной перемолоть одним поворотом гусеницы.  Подошел и изо всех сил врезал по борту тростью, аж зазвенело. КВ-2 заурчал жалко, завыл дизелем — но не грозно уже, а пришибленно — и словно бы съежился, уменьшился в размерах. А бывший смотритель продолжал лупить его кованой рукояткой трости, приговаривая:— Сук-кин ты сын, а?! Шаромыжник! Гнида какая! Ты что это удумал?! Ты что, а? Думаешь, раз меня нету, можно тут свою масть устанавливать? Наблатыкался, коробка чертова! Ты помнишь, где я тебя достал, а? Ты же ржавел в том болоте, тварюка безмозглая! Тебя же вороны обосрали всего, мохом зарос! И чего? Я на тебя столько времени потратил зачем?! Сколько крови ты моей попил, сколько сварки на тебя ушло, краски, рабочего времени! Надо было оставить тебя там гнить, падла ты жестяная! Дальше Петрович пустил длинным матюгом, который, похоже, стал для тяжелого танка последней каплей.