Доля ангелов

— Зинке скажу, пусть рехнется от радости, — невозмутимо объявил Кондрат Бородулин и пошел за веником — подмести с порога короля и его свиту.

ГРЕМЯ ОГНЕМ, СВЕРКАЯ БЛЕСКОМ СТАЛИ

Деревня горела. Потрескивая, точно огромная свеча, полыхала крайняя изба, отблески пламени метались по разбитой, покрытой воронками земле. Над всем этим стыло пасмурное, низкое небо.

 Матвей выбрался из башни танка, спрыгнул с брони вниз, хлюпнув сапогами по грязи, которая здесь была повсюду. Потом присел на корточки и с минуту смотрел на каток, развороченный попаданием.

 Механик-водитель сидел, привалившись спиной к башне и курил. Черное от копоти лицо было невозмутимо-спокойным, в узких калмыцких глазах — пустота, хотя, может, просто не разглядеть. Матвей облокотился рядом на покрытую рытвинами рикошетов броню.

— Дай, что ли, цигарку. Уши пухнут...

 Доржи полез в карман, бросил командиру пачку «Севера».

— Ого! — восхитился Матвей. — Откуда дровишки? У меня махра, и та вчера закончилась. Последние крошки выскреб... А ты, я смотрю, шикуешь.

 Он говорил беспечно, ни о чем, чувствуя, как отпускает дрожь в пальцах — не страх, просто «мандраж» после боя, в котором повезло остаться живыми.

— Это я земляка встретил, — равнодушно отозвался калмык, докуривая папиросу до самой картонки. — Он после госпиталя, полный «сидор» папирос был...

 Бросил окурок и полез осматривать каток.

— Не доглядел я, командир, извини, — вдруг сказал он снизу. — Надо было резче влево повернуть.

 -Ты кто, Господь, что ли? — пожал плечами старший сержант. — И так, считай, влегкую отделались, не горим.

 Матвей курил, вдыхал горький дымок и гладил свой танк по броне. Заскорузлые пальцы скользили по вмятинкам и неровностям металла, но Матвею казалось, будто танк тоже вздрагивает всем телом и тянется к нему, как огромный зверь.

— Ничего, «семера», — прошептал он, глядя на аккуратную цифру «7» на башне, — ничего, браток.

 Танк отвечал Матвею неслышимо, без слов, будто улыбался. Мимо промчалась еще одна «тридцатьчетверка», пехота с брони что-то кричала, но из-за ветра и рева мотора слова смазались, оборвались.