Доля ангелов

— Ну что? — мрачно спросил Илья Петрович Девятков, и выразительным взглядом белесых, выцветших от старости глаз обвел собравшихся. — Как решать-то будем с этим...?

 Не договорив, он дернул кадыкастой шеей, и подбородком, покрытым седой щетиной, ткнул в угол, где стоял большой деревянный ящик.

 Разговоры мало-помалу смолкли, и все посмотрели на Петровича. В столярке их было человек шесть — кто в ватнике, кто в сером халате, усыпанном опилками и стружкой, кто и вовсе в домашней клетчатой рубахе с дыркой на рукаве.

— Кхм... — кто-то из них кашлянул, но в полной тишине это прозвучало, как выстрел «Авроры». Петрович вынул тяжелые, расплющенные работой кисти рук из карманов ватника, сцепил узловатые пальцы и, выразительно хрустнув костяшками, спросил:

— Вань, ты где там?

— Выходи, Ванька, — сокрушенно сказал Степка Златозуб, — выходи, чего там прятаться... все свои, сам знаешь, на миру и смерть красна.

 Помолчали снова, и только тогда из темного угла столярки донеслось сопение и неуверенный голос:

— Илья Петрович, я ж не нарочно.

— Выходи, выходи, — внешне беззлобно повторил Девятков и принялся мерить столярку от оконца к двери — три широких шага, бухая тяжелой кирзой, туда, потом три — обратно.

 Ванька, он же Иван Клевцов, самый молодой из столяров, сокрушенно вышел на свет, смахивая приставшую к куцей бороденке паутину.

— Что ж ты, Ваня... — сдержанно заговорил Девятков, остановившись посредине столярки и разминая жухлую «беломорину». — Что ж ты, разъетить твою в кочедык, Ваня.

 Мимоходом Петрович двумя пальцами выдрал из толстенной доски огромный ржавый гвоздь и со скрипом принялся сгибать его и разгибать. С гвоздя сыпались чешуйки ржавчины, и Степке Златозубу стало страшно. Ванька судорожно сглотнул, задрожал губами, оглянулся по сторонам. Столяры сосредоточенно разглядывали — кто потолок, кто пятна на беленых стенах.

— Что ж ты... — повторил Петрович и скрутил гвоздь в бабочку. — Рассказывай, Ванька. Только как на духу, а то порешу, ты меня знаешь.

 Кто-то постучал в дверь. Стук был вкрадчивый, совсем не громкий, но Илья Петрович вздрогнул и переменился в лице. Казалось, что стучат не человеческой рукой, а чем-то липким и мягким. Дымный воздух в столярке загустел, по углам совсем стемнело, точно свет от лампочки в страхе отползал ближе к людям. Златозуб отвернул рукав халата и глянул на потертые часы «Победа».