Доля ангелов

Догорела вся, как свечка, почти до фитилька, я уж думал — до новогодья не дотянет. С матерью живут, без отца, но хорошо живут, чисто. Он машинально достал из кармана пачку сигарет, но тут же неловко сунул обратно, поморщился с досадой.— Вот ведь, уже почти бросил курево-то, вашему чайку спасибо. А тут заволновался — и потянуло... Короче, чего я вокруг да около-то? Сегодня днем Ольга сама во двор вышла. Пластом полгода лежала — и на тебе! Вся бледная, аж просвечивает, но ведь улыбается, и идет на своих ногах, только чуть за мать держится.

Увидела меня, поздоровалась, а у меня челюсть отвисла, сказать ничего не могу. Я ведь не верил, даже после вашего звонка, Полина Францевна... Ишь ведь как оно... Ракита успокоился и вдруг взглянул на бабушку Полю острым и жестким взглядом.— Спасибо за доверие. Я же понимаю, сам я урка, насквозь меченый и клейменый, так что обычные люди шарахаются, а....— Брось ерунду молоть, Николай Степаныч, — перебила его хозяйка, впервые обратившись к Раките на «ты», и рассмеялась. Помедлив пару секунд, рассмеялся и он.— Что-то одурел я на старости лет, буровлю всякое. Мать-то никому не скажет, она готова тебе... — он запнулся, потом продолжил, — тебе, Францевна, ноги мыть и ту воду пить хоть целыми днями. Но я с ней политбеседу провел, чтобы никому ни-ни... Людишки нынче всякие, большей частью завистливые. А я уж свое отзавидовал. Пусть эта штука у тебя в магазинчике лежит, на самом виду. Никто и не догадается, я ведь тоже внимания не обращал — ну, прилавок и прилавок, еще и Родион сверху.  Оба посмотрели на меня, а я потянулся и грозно выпустил когти, всем видом показав, что бдительно стою на страже «штуки».— Понимает, — заметил Ракита.— Конечно, — серьезно отозвалась хозяйка.* * * И все-таки кто-то об этом узнал. Точнее, не кто-то, а один-единственный человек, но какой...! Ракита потом клялся и божился, что не сказал никому, и я ему верил. Как, впрочем, верила ему и бабушка Поля. Скорее всего, сама Ольга рассказала своим подружкам что-то такое, и слух пошел гулять сам по себе, хотя Ольга знать не знала, чем ее напоили, а ее мать молчала, как партизан. На все вопросы любопытных старушек, ахающих и охающих над «выздоровевшей девонькой», мать коротко отвечала, что дала ей обычный травяной отвар, а почему он так подействовал — неизвестно никому. Старушки судили, рядили и сошлись на одном: «Надо в церковь идти и свечку поставить за исцеление». Ну, свечку, так свечку.