Полярная звезда. Бездна над головой.

Во мне закипает ярость, глупая и необоснованная, но неостановимая, как грязевой поток.

Встав, я вижу, как Свирский, чудом нашедший вслепую в снегу очки, идёт к белой фигуре.

— Я так переживал за тебя, Саша, я же как только ты пропал сразу подумал, Господи, как я твоей маме в глаза-то посмотрю, пожалуйста, пойдём на станцию…

Саша вытягивает руку, будто держит в ней стакан, и Свирский тут же хватается за горло, а его ноги отрываются от земли. Две секунды — и у него закатываются глаза, а лицо синеет. 

— ОТПУСТИ ЕГО! — рявкаю я и бросаюсь на этот манекен, сбивая его с ног.

Скорее от неожиданности, чем от силы моего толчка, это бледное чудовище падает, и я в паре шагов от него. Лежа спокойно на спине и не делая попыток встать, он поворачивает голову, и, едва встретившись с ним взглядом, я чувствую пронзающую меня боль, будто голову сжал стальной обруч, а руки и ноги заходятся болью пополам с онемением, как отбитые.

Шипя и чувствуя, как пузырится сквозь зубы слюна, я встаю на четвереньки, а потом плюхаюсь поперёк него крест-накрест, животом на живот, и начинаю молотить его по лицу кулаком, локтем, поворачиваюсь, локтем, локтем, сильнее, точнее!.

— Прекрати! Остановись! Сволочь! Паскуда!

Я кричу, подбадривая и раззадоривая сам себя. Боль всё нарастает, но тем сильнее ярость и злоба, тем горше ненависть, которая уже захлёстывает меня.

— Умри! Сдохни! 

Я сам не заметил, как достал нож. 

— Отдай! Мне! Свою! Силу! Отдай! Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Он начинает извиваться, как червяк, подо мной, и хрипеть, пока я наношу удар за ударом.

Неожиданно боль исчезает и полная тишина ватой накрывает берег. Не слышно ни моего дыхания, ни его хрипа, ни ветра, ни моря.

Я вижу ясно, как в новых очках: вот лежит без сознания Свирский, вот закрыл глаза Сашка, вот закладывает широкий круг над мысом белая, без единого тёмного пятнышка, полярная сова…

* * *

Я брёл на станцию, таща на импровизированных санях из лыж, верёвок и своей мокрой куртки пребывающего без сознания Свирского, а Сашку оставил на месте: чувствовал, что двоих не дотащу.

Чувств не было, никаких, как в сильном опьянении.

Вот видна цепочка следов от лыж, а  вот ещё одна. Я понимаю, что Николай исчез, когда я рванул вперёд, а потом, поняв, что случилось, убежал.

Я понимаю, что не смогу никому доказать, будто человек душил нас каким-то телекинезом и раскидывал магией. А значит, мне предстоит позорный суд, с тяжёлым приговором.