Полярная звезда. Бездна над головой.

* * *

Сашка стоял неподвижно, слегка покачиваясь на ветру, будто от слабости, а мы всё не решались сделать шаг вперёд. Чувство долга гнало нас помочь ему, спасти его, но что-то внутри кричало — “Стой, не подходи!”, и от чувства неестественности происходящего шёл мороз по коже, а хтонический ужас парализовывал волю.

Я никогда не был смельчаком, но всегда корил и ругал себя за нерешительность, поэтому, чувствуя испуг, специально гнал себя на рожон, чтобы потом не стыдиться собственной трусости — и это в конце концов взяло верх.

Сбросив оцепенение, я рванул вперёд, а уже спустя несколько секунд услышал за собой дыхание Свирского. Видать, мой пример помог и ему стронуться с места. 

Сашка был бледен как полотно, стоял,  качаясь, мокрый от снега,  который уже перестал таять и облеплял его. Едва я попытался взять его за руку, как меня будто ударило током, и я резко отдёрнул руку.

— Не тронь, — повелительным, приказывающим, и вместе с тем абсолютно неживым голосом сказал Саша, едва разлепив синие губы.

— Сашенька!!! — по-бабьи провизжал Свирский, обнимая его. Я зажмурился, почуяв смертельную опасность.

— Аааэкхххх…

Следующий кадр — начальник исследовательской бригады лежит на земле, держась за грудь, и хватает ртом воздух. Глупо, по-рыбьи вытаращены его глаза, а очки уже потерялись. Он и сам сейчас похож на рыбину, только что не бьётся, задыхаясь в чужой среде, которой стал для него неусваиваемый воздух. Похоже, он крепко получил в солнышко.

— Саша, что ты делаешь? Успокойся!  Дай отвести тебя на станцию! Ты же помрёшь, остолоп!

В голове я сотни раз прокручивал воображаемые диалоги с невменяемыми.

В этих фантазиях я всегда убедителен, суров, легко разбиваю парадигму любого бреда и успокаиваю больного. Но вот дошло до дела — и я кричу на больного, и кричу самыми неубедительными словами, не имеющими для него сейчас никакого значения. Как же я жалок! Как же это отвратительно!

Саша даже не посмотрел на меня. Он взмахнул рукой снизу вверх, как будто отгоняя муху, или встряхивая широкий рукав, и я почувствовал, как поднимаюсь в воздух.

В одной из школьных драк моей юности я получил удар ногой пониже спины, и сначала почувствовал невесомость и полёт, а уж после приземление и боль. Тут было так же. Боль всегда опаздывает. Она как звук от выстрела, который настигает тебя тогда, когда пуля давно просвистела мимо — или угодила в цель.

Голые красные пальцы скрючиваются в снегу от злости.