Тотем Человека

Боб произнес слова – такие банальные, такие грубые и обыденные: втрескалась, поманил, пошла... И ведь я почти поверил, что он сказал это искренне. Есть ведь такие люди, для которых все просто. Жена – это собственность, вроде телевизора или дивана. Если кто-то украл у тебя телевизор, дай вору по щам и верни собственность. А если телевизор испытывает какие-то чувства к новому владельцу, то это проблемы только его, телевизора.

Но потом Боб посмотрел на меня, и я увидел...

Клянусь, я не вру, ребята.

У этого волчары, мента, тевтонского Геркулеса без страха и упрека.

Я увидел – слезы в его глазах.

И мне стало так стыдно, как не бывало уже давным-давно. С тех пор, как я задушил хозяйкиного цыпленка – одну жизнь тому назад. Цыпленок был горячий, бьющийся, слабый, и у него была кровь, как молоко, сладкая... а девчонка, дуреха, прорыдала весь вечер... очень, очень стыдно было. Как сейчас, только сейчас стыднее, потому что это был Боб, а Боба я знал со школьной скамьи, Тотем мой драный, крашеный.

«Боб, дружище», – хотел сказать я, и почти собрался это сказать, и тут хлопнула дверь ванной. Возникла Дина и потянула меня за рукав. Я покорно поднялся и последовал за ней, ощущая всю нелепость ситуации: мной повелевала изменившая мне жена. Но, видно, словно «нелепость» и впрямь придумали простецы. Для хинко «нелепость» – это, похоже, нормальное состояние. Да...

Впрочем, Дина не собиралась мной особо повелевать.

А в ванной, оказывается, была Саша.

О, проклятье, обреченно подумал я. Еще один откровенный разговор.

Саша смотрела на меня, я смотрел на нее.

То же, что с Бобом: обоим смерть как хочется выговориться, но не знают, с чего начать. Что ж, тогда я начну.

– Ты, значит, всем своим поведением хочешь показать, что не знала, – сказал я. Саша замотала головой так, будто она у нее держалась на резинках – были в моем детстве такие куклы, у них руки-ноги на шарниры крепились, а голова на резинке.

– Нет, нет – не знала – не знала – он от меня скрывал – я в мыслях не держала, ты что – он ведь такой... такой, как бы, ну, он бы не смог, может ошибка какая, а, может, ты как-нибудь сможешь... братик, миленький… А?

Тут до меня начало доходить.

– Ага, – сказал я.